Алексей Зубков – Дипломат и его конфиденты (страница 23)

Потолок высок, но не теряется в темноте. Каменный свод оштукатурен, а по штукатурке выведены сцены из жизни святых. До сих пор краски не выцвели. Кто-то годами писал это великолепие, стоя на шатких лесах. Окна мало не во всю высоту стен. Цветные витражи. Но не слишком темные, чтобы свет попадал вовнутрь. Гранитные колонны в два ряда. Статуи святых вдоль стен. Работа столь тонкая, что переданы даже черты лиц, скрытых тканью. Алтарь, где мраморные барельефы дополнены золотыми деталями.

И пол. Гладкий как зеркало пол, как будто строители срезали скалу и отшлифовали цельный каменный срез. Ни швов, ни стыков, ни ям. Сколько лет, сколько веков ходят здесь люди, и до сих пор не протоптали колеи, как на многих старинных каменных лестницах. Даже царапин не видно. Зеркальная поверхность отражает свет и тьму, а также звук.

Какой в Храме звук! Каждая нота, шорох, самое тихое слово будто улавливается полированным зеркалом и преображается чудесным образом. Начинает звенеть глубоко и мелодично, словно трубы небесной обители Господа.

— Славен Пантократор в шестидесяти шести атрибутах Его! — выводит священник.

— Славен! — подхватывают пятеро монахов, и голоса, многократно усиливаясь, наполняют пространство под сводом, как будто поет огромный хор.

Адемар без малейшей поспешности помолился нехитрыми рыцарскими молитвами. Об удаче, о здоровии, о благодарности родителям. Завершил благодарственной Создателю. Поставил десять лучших свечей за здравие родных. Теперь можно и о мирском поговорить.

Корбо остановил послушника в небеленом халате. Спросил, как пройти к главному по хозяйственным вопросам. Умный парень. Откуда послушнику знать, где сидят не совсем добровольные гости обители. А главного по хозяйственным вопросам знают все. И к нему по разным делам запросто может приехать дворянин.

Храмовый комплекс оказался куда больше, чем собственно богослужебное здание. И сад, и жилой корпус, и хозяйственные постройки. Все здания старые, добротные. Никаких лишних этажей из штакетника. Никаких убогих пристроек.

Келья для загадочной и разносторонней девицы была довольно уютной, если так можно сказать о каменном мешке ниже уровня земли. Однако чисто, сухо, пяток свечей для света, на каменной полке тюфяк, набитый соломой и валик вместо подушки. Кувшин с водой, деревянная тарелка с куском не слишком серого и черствого хлеба. В общем, жить можно. Даже дверь не скрипит.

Хель в рубашке и штанах до колен, снова делала необычные упражнения, только на сей раз стоя и с закрытыми глазами. В принципе было понятно, что женщина тщательно растягивает мышцы и сухожилия, комбинируя наклоны и развороты корпуса, однако Адемар прежде ничего подобного не видел. Затем она перешла к волнообразному движению всего тела с приседаниями, почти опускаясь на колени (но только почти) и вновь распрямляясь во весь рост. Весмон терпеливо прождал с минуту, потому что воинские занятия (а чем еще может заниматься человек, у которого бой впереди?) — это святое.

— Как вас пустили? — удивилась Хель, закончив и открыв глаза.

— Пожертвование в двадцать мерков и еще десять коп лично смотрителю, — пожал плечами Адемар, — Что у тебя случилось? Помощь нужна?

— Простите, подождите минуту…

Адемар вежливо поглядел в сторону, пока женщина переоделась более соответственно моменту.

— Я намереваюсь отомстить за учителя, — сказала Хель, приведя себя в порядок.

— Уже слышал. Бросила вызов четверым головорезам. Драться-то будешь с одним.

— Нет. Хилиарх решил, что я буду сражаться одна со всеми четырьмя по очереди без перерывов.

— Однако… — нахмурился Адемар.

Сама по себе идея Божьего суда подразумевала стремление к полному равенству поединщиков, чтобы лишь чистая Божья воля перевесила неправду одного из них. В летописях осталось много свидетельств, как это равенство устанавливали специально. Например, бойцу, вышедшему против сухорукого, одну руку тоже привязали за спиной. Был даже случай, когда вызов бросил слепец, и его противнику надели на голову глухой колпак. Поэтому, в данном случае бои следовало разнести по дням, это самое меньшее. Четыре схватки, четыре дня. Решение церковника было заведомо, демонстративно несправедливым, обрекая Хель на верную смерть. И это лишь подтверждало, кому было выгодно убийство правоведа. Странно, что сама бросившая вызов, кажется, об этом нисколько не думала.

— Когда бой?

— Сразу после вашего турнира. А решили вчера вечером, наверное. Я сама только что узнала.

— Хилиарх Блохт, который отвечает за божьи суды, брат министра двора Блохта, который отвечает за турниры. При выборе между королем и справедливостью, они выберут короля.

— Вы уже знаете местные расклады?

— Вчера вечером говорил с твоим пациентом. Он рассказал предысторию и просил передать, что желает удачи. Но мы не ожидали, что тебя приговорят сражаться со всеми. Ты не погорячилась?

Да что с тобой, черт возьми, не так, мастерица головоломок? — подумал Адемар, ища во взгляде Хель хоть каплю страха, понимания того, что женщина обречена. Или наоборот, священный огонь фанатичной готовности к самопожертвованию. Однако граф не видел ни того, ни другого. Понятно, что спокойной зачинщица поединка не была, ее ощутимо потряхивало, время от времени Хель начинала потирать ладони, будто унимая легкую дрожь. И… не более того. Адемару случалось видеть прожженных воинов и убийц, которые вели себя с меньшим присутствием духа в преддверии гибели.

Может, она просто дура, которая не осознает происходящего? Или ей пообещали, что все как-нибудь разрешится, и король отменит поединок перед самым началом?

— Вы бы струсили на моем месте? — ответила Хель вопросом на вопрос.

— Я бы не вызывал на божий суд разбойников.

— У них, кажется, есть какие-то гербы, — вспомнила женщина.

— Какая разница? — отмахнулся Адемар. — Отребье, самозванцы и незаконнорожденные без земель и вассалов. С моей высоты нет разницы между ними и последним мужиком. Я бы пришел с верными людьми и просто убил всех, кто этого заслуживает. У нас с Ламаром здесь больше дюжины человек свиты. Мы могли просто поднять всех своих, зайти в то заведение и повесить этих четверых на заборе. Совершенно бесплатно, в знак нашей дружбы.

— За что? — кажется, она искренне изумилась, хотя общая идея Хель явно понравилась.

— Например, за то, что они на меня гадко посмотрели.

— Но ведь они дворяне, — напомнила она. — Низкородные и безземельные, но формально дворяне. Пайт, конечно, не Мильвесс, но какой-то закон и здесь есть.

— Значит, спровоцировал бы дуэль. Как они.

— И вам это сошло бы с рук? Разве можно просто убивать людей без суда посреди столицы королевства?

Кажется не того человека назвали «очаровательной провинциалочкой», подумал Адемар и сказал:

— Лучшим друзьям императора не сойдет с рук передать ответ Его Величества на убийство стража его законов?

— Но тогда привлекут к суду уже вас.

— Как привлекли убийц Ульпиана? Мы просто заплатим штраф. Или не заплатим. Кто нам что сделает, если мы его не заплатим? Отправят юстициариев в Каденат или Мильвесс?

— Вы так просто об этом говорите. Вы действительно можете пойти и убить, кого захотите, и закон против вас бессилен?

Она немного подумала и уточнила с легким смущением:

— Простите, наверное, мои вопросы кажутся вам смешными… Я видела, как решают задачи дворяне. Но вы даже на их фоне очень… радикальны. Или я плохо знаю, как ведут себя аристократы в естественной среде обитания.

У нас что, открыли какие-то специальные школы для простолюдинов? — подумал Адемар, вспомнив умные слова, которыми изъяснялся низкородный Дан-Шин. Граф честно пытался уместить в голове дремучую наивность Хель, ее блестящий язык и тот факт, что эта женщина спасла Артиго, проведя его без малого через полмира, демонстрируя запредельную верность идеального вассала или «слуги тела». То, чего за деньги купить нельзя. Была бы она горбоносой и узкоглазой, все стало бы на свои места — дикарка с Архипелага поклялась именем своих северных божков и выполняет обещание до последней капли крови. Но Хель явно с материка.

Умная образованная дура… Нонсенс!

Адемар рассмеялся.

— Благородных людей от убийства удерживают не внешние правила и не страх перед большей силой. Нравственный закон внутри нас. Честь. Воспитание. Понимание правильного хода событий.

— Даже не Пантократор?

— Пантократор добрый, он простит, — отмахнулся Адемар, — У дворянина в принципе не возникает умысел просто так лишить жизни человека.

— А не просто так?

— Если этот человек ступил на путь, который ведет к смерти. Те, кто живет с меча, сами режут друг друга почем зря, не утруждаясь судебными процедурами. Мне кажется, общество терпит рутьеров и бетьяров только потому, что те убивают других рутьеров и бетьяров. Город только спасибо скажет, если этого контингента немного убавится. Если у себя дома я занимаюсь охотой на разбойников по прямому приказу младшего принца, почему бы мне не заняться тем же самым здесь?

— В чужих охотничьих угодьях?

— Именем императора, пусть мы и не будем кричать об этом на весь город. Ладно, что сделано, то сделано, — Весмон решил, что хватит на сегодня рассуждений о природе и явлениях власти. — Могу я чем-нибудь помочь?

— Вряд ли. Если бы я знала о возможности обратиться к вам, так бы и поступила. Теперь уже поздно. Я сама. Это дело чести.