Алексей Зубков – Дипломат и его конфиденты (страница 19)

— Вы, сударь, прямо барсучий король! А мы, значит, барсучихи? — и девушки рассмеялись.

Дениз потерла пальцем уголек из камина и нарисовала себе полоски над и под глазами.

— Как, мне идет?

— Хоть на гербе рисуй, — ответил Адемар, — А мне?

И нарисовал себе такие же.

Барсук — зверь не то, чтобы благородный, однако нисколько не обидный. Охотники говорят, что барсуки на удивление чистоплотные и что они достойные противники для охотничьих свиней. Даже от гиены могут отбиться. Все знают, что барсуки строят целые города под землей, а архитектура это очень уважаемое искусство. И забавную черно-белую мордочку никто не обзывает «барсучье рыло», «барсучье хлебало» или «барсучий хавальник».

Ламар, пока все перед зеркалом играли в барсуков, успел полностью раздеться.

— Какой ты красивый, — сказала Беата, — Мне надо немного, но хорошо. Понимаешь?

— Понимаю.

Адемар пока что только стянул рубашку.

— Ого!

Подштанники он снять еще не успел и не сразу понял, что «Ого» относилось к шрамам.

— Кто это тебя?

— Это Робер Гюиссон в позапрошлом году, — Адемар провел рукой Дениз по левому боку и по своей левой руке.

— И ты заставил его за это ответить? — скептически спросила Шанталь.

— Сломал ему правую руку в том бою.

— О! Так это был ты! — тон ощутимо изменился, стал более уважительным.

— А это кто постарался? — спросила Дениз, проведя пальчиком по шраму на груди.

Руфус полностью восстановил мускулы, но на коже отметина все-таки осталась.

— Шотан Безземельный.

— Кто-то говорил, что вы с ним друзья? Или не очень?

— Мы как в легендах. Друзья с того момента, как попробовали друг друга убить и не убили.

Кто говорил? Про дружбу с Безземельным он, кажется, упомянул только в компании Азалеис. Еще до рассвета об этом прослышали девушки, которых там не было. Здесь надо быть осторожным. Любое слово будет знать весь город.

— А с Дагобером Гюиссоном вы тоже теперь друзья? — как специально спросила Шанталь, — Когда вы его отходили мокрой тряпкой, это считается, что хотели убить и не убили?

Разговаривая, девушки помогли друг другу скинуть платья, и сейчас стояли в полупрозрачных нижних рубашках.

— Уже пошло в народ, хотя мы с Ламаром об этом никому не говорили? — недовольно спросил Адемар.

— Ага. Разве можно вставать между толстячком и его тарелкой? — рассмеялась Дениз.

— Более рискованно только вставать между мной и моей дамой, — ответил Адемар, — Случись ему вызвать мою ревность, тряпкой он бы не отделался.

— А-а-аааах! — простонала Беата.

Ламар сделал запрошенное «хорошо», пока остальная компания, подглядывая краем глаза, еще раздеться не успела.

— Ты уже? — удивленно спросила Шанталь.

— Ага, — тихо ответила Беата и мгновенно уснула, заняв половину кровати.

— Она всегда так, — сердито сказала Дениз, — Возбудит, кончит первая и уснет. Всех бесит, и кавалеров и дам.

— Дам-то почему? — спросил Адемар.

— Завидуют.

Завидовать Беате подругам не пришлось. Да и с чего бы? Молодость, танцы, вино… Беату переложили на ковер, а на огромной кровати дамы и кавалеры, если выражаться языком летописей, оправдали ожидания друг друга наилучшим образом.

— Дрыхнет как стая сурков, — сказала Шанталь, глядя на Беату, — Никто не хочет еще по разу? Говорят, со спящей забавно.

— Сейчас нет, но идея мне нравится, — дипломатично ответил Ламар.

В дверь постучали. Слуги принесли вино и закуску.

— Господин, у вас на лице сажа, — сказал Корбо, сделав вид, что все остальное, что он видит, в порядке вещей.

Господа никогда не стесняются прислуги. И дамы тоже. Поэтому можно набрать немало ярких впечатлений, если прогуляться по дворцу в лакейской ливрее. Хотя есть шанс и подзатыльников набрать, особенно, если явно пялишься.

Адемар подошел к умывальнику и смыл полоски.

— К утру еще воды принесите. Здесь на всех не хватит.

— Да, господин.

Служанка Беаты бесстыдно разглядывала кавалеров и дам. В основном, Ламара. Будет что обсудить на кухне. Или не будет. Может, в других башенках, беседках и павильонах еще веселее.

Тина заглянула в дверь, ойкнула и вернулась в коридор с возгласом:.

— Срам какой!

Благородные дамы дружно рассмеялись. Шанталь сквозь смех выдохнула: «Какая очаровательная провинциалочка». Адемар подумал: кто здесь провинциал, это большой вопрос, учитывая, что арбалетчица регулярно бывает в столице. Но деликатно промолчал. Дениз же предложила найти «милой девочке» хорошего мужа. Решили вернуться к этому вопросу попозже.

— Ты вырастешь, и тебе будет нравиться, — невозмутимо сказал Корбо.

— Но не в компании же! Разве так можно? — робко отозвалась Тина.

— Тебе нельзя. Графам можно. Кстати, о компании. Ты идешь с нами или к разбойникам в дикий лес?

— С вами. Только не надо, пожалуйста, про меня шутить. Я отвернусь, а вы представьте, что меня нет.

9. Глава. Представитель императора

Утром друзья оставили своих дам с чувством глубокого морального удовлетворения и покинули загородный дворец. Оказалось, что на ночь в дворцовом комплексе оставалось довольно много кавалеров. Как все и влезли. Но в глаза друг другу никто не смотрел, вопросов не задавал и в душу не лез. Все делали вид, что никто никого не узнает.

В отеле Чайитэ паж очень вежливо спросил, не влипли ли дорогие гости в какую-нибудь историю, и не нужна ли им помощь. Получил отрицательные ответы на оба вопроса и довольный ускакал докладывать хозяину. Адемар пообедал и, не откладывая, отправился в гости к императорскому комиту Дан-Шину на оговоренную вчера игру в «Четыре крепости». Доску и фигурки одолжили у консула.

— Рад вас видеть, Ваше Сиятельство!

— Взаимно, Ваше Превосходительство.

Комит это представитель императора, равно как консул это представитель короля-тетрарха. Поэтому, хотя комит может и не иметь дворянского титула, он по должности имеет право на «превосходительство» и соответствующую меру уважения. Чем конкретно занимаются комиты, Адемар не знал. В быту и по службе в Загородной страже он с институтом комитов пока не сталкивался.

Два года назад комит только слегка прихрамывал. А в его жилых покоях Адемар тогда не побывал. Для игры поставили стол в фехтовальном зале, чтобы и все желающие могли посмотреть.

Комит, подобно королю, работал там же, где и жил. Впрочем, так делали не только сильные мира сего. У короля относительно небольшой городской дворец представлял собой комплекс зданий с двумя внутренними дворами. Первый двор — для государственных служб, второй — для потребностей собственно королевской семьи. Во дворец на работу приходила каждое утро армия чиновников и писарей во главе с министрами. Во дворце хранилась казна. Во дворце хранились архивы с оригиналами документов государственной важности.

Работать там, где живешь, было нормой для всех слоев общества. Лавочники жили над лавкой, купцы жили при конторе и складе. Сапожники спали за занавеской у себя в мастерской. Впрочем, не возбранялось и разделение. В городской тесноте и вони — контора для дел, в пригороде посреди сада дом для личной жизни.

Дом, где располагалась служба комита, включал в себя кроме жилища начальника еще два этажа служащих с отдельным входом и зал, где занималась некая школа фехтования во главе с седым наставником. Сам Дан-Шин такое соседство явно одобрял. В углу кабинета стоял длинный двуручный меч. В рост человека, с тяжелым перекрестьем и навершием, как и клинок, предназначенными для нанесения ударов. Лезвие пилообразное, как бы изогнутое мелкими волнами. Оружие или очень богатого, или очень умелого человека. Богачом императорский комиссар не выглядел.

Жилые помещения не могли похвастаться какой-то подобающей должности роскошью или просто достатком. Необходимый минимум мебели и ничего декоративного. На стенах светлые пятна от когда-то висевших там картин. Единственное оставшееся полотно в рамке — портрет покойного императора Хайберта. Неплохо бы, конечно, держать портрет правящего императора, да где его взять. Адемар вспомнил, что прошел почти год после переворота, а портретов Оттовио он еще нигде не видел. Запах, как будто к приходу гостя пожгли благовония, а из-под их аромата все равно пробиваются какие-то аптекарские флюиды. Судя по тому, что мухи не нагадили на императора, они здесь на лету дохли.

— Я сильно потратился на лечение, — повторил Дан-Шин, как бы оправдываясь, — Три года мучился.

Он уловил бесхитростные мужские эмоции и прокомментировал несказанное. Впрочем, когда мужчина принюхивается, значит, вокруг воняет так, что невозможно проигнорировать.