Алексей Зубков – Дипломат и его конфиденты (страница 18)
Островные не танцуют. Вице-адмирал снова подходит к Артиго. Короткий разговор, и Артиго теперь отвечает короткими фразами. Когда Марицио чуть отвлекся и посмотрел в сторону, на мгновение лицо мальчика дрогнуло и переменилось. Если бы подобная гримаса была адресована Весмону, граф тут же послал бы за кольчугой для скрытого ношения и приказал Корбо удвоить охрану. Но адмирал вновь повернулся к юному собеседнику, и Артиго взирал на него с прежним вежливым любопытством. Церемонное прощание. Снова отошли и снова недалеко.
Тройной танец закончился. Ламар целует обоих дам в губы. Так, а это кто? Через толпу идет принцесса Сибуайенн в сопровождении четырех своих фрейлин, одетых в кремовое и бежевое, а не в красно-черное, как фрейлины королевы. Не такая уж она и маленькая, как запомнилась тогда. Вытянулась, постройнела, повзрослела. Хоть сейчас замуж. Все, конечно же, расступаются, обозначая поклоны, низкородные дворяне метут пол шляпами.
Принцесса разговаривает с Артиго. Тот смущен. Покраснел. Но не молчит. Сидит прямо, смотрит в глаза, отвечает уверенно. Интересно, о чем разговор? Напрашиваться на брак она не может. Родители дамы или другие посредники в состоянии первыми сделать предложение родителям кавалера, но при личной встрече предложение делает только мужчина.
Танцевать Артиго точно не будет. Хотя в принципе может, но по традиции ему следует выбирать спутницу такого же отроческого возраста, чтобы не выглядеть смешным, а принцесса уже явно в следующей категории. Верно, угадал. Наследница уходит. В середине зала Ламар со своей дамой стоит в кругу парочек и, судя по жестикуляции, энергично рассказывает, что и как сейчас танцуют в Мильвессе. На него смотрит недовольный Ильдефинген. Он тоже из Мильвесса, приехал раньше, но ему ноль внимания. Сам виноват. Недостаточно быть красивым, надо быть еще и обаятельным.
В кругу заметили Адемара. Ламар махнул рукой, предлагая спуститься. Рядом с ним стояли две дамы без кавалеров. Дамы послали воздушный поцелуй и пару двусмысленных жестов. Действительно, самое время спустился обратно. Погулял, скушанное уплотнилось, выпитое усвоилось. Можно и потанцевать. Тем более, что все оставшиеся дамы сейчас или сами уже изрядно выпили, или морально готовы танцевать с нетрезвыми кавалерами. Господи, благослови доброе вино! Мы, конечно, не мужичье, которое напивается до свинячьего визга для храбрости, однако с хмельным напитком многое становится проще. И быстрее.
Когда граф ступил на черно-белые плитки, к нему сразу же подскочили те две подруги.
— Вот вы где! Мы вас ищем-ищем! Недостойно и неблагородно заставлять ждать прекрасных дам!
— Всегда ваш! — бодро ответил кавалер, — Обещаю исправиться! Что танцуем?
Танец с первой, танец со второй. Танец с первой, танец со второй. Нет, четыре подряд это совершенно невыносимо. Рубашка должна быть мокрая, хоть выжимай. Однако нигде не ошибся, и даже не дал ошибиться партнершам.
Отошел с дамами к столу.
— Я устал! — объявил Ламар, — Дальше пока без нас!
Ламар подошел к другу и заказал слуге налить крепкой настойки. Чокнулись серебряными чарками.
— За прекрасных дам!
Дамы многозначительно улыбнулись и втроем отошли к столику с вином, переговариваясь шепотом и стреляя глазками. Вот интересно, о чем судачат женщины в своем кругу? Особенно, когда обсуждают мужчин. И какими словами они это делают… Наверное, лучше не знать.
— Я молодец и остановился на той из фрейлин, которая в случае чего может устроить неофициальную встречу с королевой, — отчитался Ламар.
— У тебя прямо талант, — позавидовал Адемар.
— Здесь и таланта не надо, — легкомысленно и пренебрежительно хмыкнул Тессент. — Этот Пайт такая глушь. От моих рассказов про Мильвесс у местных дам поднимается настроение и подолы. Я соблазнил Беату тем, что у меня есть дом в Мильвессе. Обещал показать ей мой чудесный город. Согласись, Мильвесс во всех отношениях лучше, чем Пайт.
— Здесь только Храм заслуживает внимания. И большой мост.
— А у нас есть Старый Город, ипподром, Храм ничуть не хуже, мосты, дворцы. Здесь дворцов в архитектурном смысле слова нет. Просто дома как типовые постройки из табуреток. Ни куполов, ни декоративных башен, ни залов с цельными перекрытиями без колонн на каждом шагу. Даже высоких окон раз-два и обчелся.
— Этот зал точно проектировал архитектор.
— Дворцовый комплекс в целом — жуткая эклектика. А еще здесь нет театра, — поделился удивлением Тессент, — Представляешь, ни выделенного красивого здания, ни постоянной труппы под покровительством Его Высочества. Даже в Каденате есть. В Мильвессе три. Здесь есть какие-то убогие труппы у Карнавон и Эйме-Дорбо, и они дают представления на открытой арене.
— Разве? Я ведь правильно помню, что пьесы нового образца пришли к нам с запада? То есть, отсюда.
— Кааппе говорит, что в Пайте их не ставили. Более того, местные, так сказать, деятели искусства единодушно выразили свое фе и потребовали оградить Пайт от дурного влияния. Познакомить Пайт с новой волной абсолютно некому. Поэтому зимой здесь были голодные бунты, но Эйме-Дорбо и Карнавон их утопили в крови.
— Если дяде Мальявилю понадобится влияние в Пайте, он может привезти сюда мильвесский театр на гастроли, — предположил Адемар.
Он скептически относился к тезису о том, что «театр новой волны» избавил столицу от бунтов, однако теперь изменил мнение.
— Вот-вот. В Пайте есть только один положительный момент. Никто не поминает, что отель Тессентов вне Старого Города. Для них все мильвессцы равноценны.
— Слушай, а у твоей фрейлины подруги есть?
— Есть. Вот эти двое, с которыми ты танцевал. Ты же присоединишься? Беата намекнула, что мы можем взять их с собой, а мне одному троих дам как-то многовато будет. То есть, я не пробовал, но мама не советовала, а она знает, что говорит.
— Всегда можешь на меня рассчитывать! — обнадежил Адемар, и добавил про себя: «Надеюсь, что нас опять не вызовут на какой-нибудь глупый и неуместный поединок». На толстяка и так поглядывали многие, улыбаясь и перешептываясь при этом. Судя по долетающим обмолвкам, шутка анонима насчет
Фрейлина Беата чувствовала себя во дворце как дома. Она привела всех в спальню на верхнем этаже одной из декоративных башенок, а служанку отправила за выпивкой и закуской. Со служанкой пошли Корбо и Тина. На кухне старший подавальщик начал было ругаться с посыльными, потому что слуги сами собирались пожрать недоеденное господами. Корбо дал ему две копы, и тот успокоился. Ему брюхо набить по-любому хватит, а младшим все равно по кусочку, да достанется. Пусть и не по два, подумаешь.
Втроем забрали две большие корзины еды и непочатый бочонок вина. По пути одетую в костюм пажа Тину попыталась соблазнить какая-то дама, приняв ее за мальчишку.
— Какой хорошенький юноша! — сказала дама и ущипнула Тину за щечку.
— Нет, прекрасная госпожа, я же девушка, — пролепетала «госпожа стрел».
— Какая в жопу разница! — развязно ответила дама.
Тина отскочила спиной к стене и сжала ягодицы. Дама со смехом прошла мимо.
— Ты подумала, что она что-то сделает с твоей тощей задницей? — ехидно спросил Корбо.
— Не знаю, — Тина отлипла от стены, — Укусит, например.
— Зубы сломает.
— Мне страшно, — призналась девушка. — Здесь у всех одно на уме, и никто не будет слушать, если я откажусь. Я сейчас сбегу отсюда в дикий лес.
— В диком лесу водятся разбойники, которые тебя обязательно изнасилуют. Даже если примут за мальчика, — уверенно сказал Корбо.
— Точно? — спросила Тина.
— А ты не помнишь, какими словами ругают разбойников?
— Помню, — вздохнула Тина, — Только я думала, что это просто фигура речи. И куда мне теперь спрятаться? Где здесь безопасное место?
— В комнате нашего господина.
— Он, кажется, тоже собрался заняться этим самым…
— Дамы точно не дадут ему отвлечься на тебя. Так что хоть свечку держи, тебе ничего не угрожает.
— А если меня дамы соблазнят? Их там, кажется, три, а кавалеров два.
— Скажешь им, чтобы шли меня соблазнять. Я вообще-то дворянин, студент и оруженосец, а не какая-то безродная прислуга. Имею право носить меч.
— Тебя сегодня некому соблазнить? — с интересом обернулась к нему служанка Беаты.
— Похоже, уже есть, — улыбнулся ей Корбо.
— Вы что, а я? — возмутилась Тина, — Если за мной никто не присмотрит, меня здесь точно изнасилуют.
— Ну, можешь нам свечку подержать, — милостиво разрешил Корбо.
— Если начнут насиловать, знаешь, что лучше кричать? — спросила служанка.
— Что?
— Обзывай насильника вялым сусличьим хреном, грозой мышей, ослиным хвостом и все в таком роде.
— От этого кто-то прибежит меня спасать? — не поняла Тина.
— Никому не вперлось тебя спасать. Прибегут подавать советы и поржать. А если получится действительно смешно ругаться, то у насильника от смеха сдуется и упадет. Под насмешками толпы уже не встанет.
— Ты серьезно?
— Мне однажды помогло.
Подруг Беаты звали Шанталь и Дениз, а фамилии они не назвали. Может быть, и именами представились ненастоящими. Все трое могли похвастаться стройными фигурами, близкими к местному эталону красоты, и миленькими личиками характерного западного типажа.
— Как вам наша спальня? — спросила Шанталь.
— Как барсучья нора, — честно ответил Адемар, — В Мильвессе в спальне у благородной дамы посередине стоит кровать с балдахином и не бросается в глаза. А у вас кровать к стене придвинута.