Алексей Зубков – Дипломат и его конфиденты (страница 16)

— Благодарю, господин.

Откуда-то из темноты прозвучало ироническое «кажется, это и называется погнать мокрой тряпкой», причем слово «мокрой» было произнесено с непередаваемой интонацией.

— Вы проявили хитрость на грани бесчестия! — гневно заявил секундант Гюиссона и хотел было продолжить обличение.

— Я граф Весмон, — перебил его Адемар, — И я не выношу, когда меня торопят. Особенно, когда встают между мной и праздничным столом. Я могу рассердиться до полной потери самообладания.

Секундант решил не продолжать. Дворянин как бы имеет право «рассердиться до полной потери самообладания», по крайней мере, в обществе равных. Не то, чтобы это прямо писаное право, но фактически простительный грех, а нетрезвое состояние тем более объясняет, что человек дал волю чувствам и эмоциям без злого умысла.

Если вынести вопрос на суд общества, то никто не усомнится, что толстяк способен впасть в неконтролируемую ярость, когда ему помешали набивать брюхо, а над Гюиссоном еще и посмеются за то, что тот не смог отбиться добрым мечом от мокрой тряпки. Если же промолчать, то стоит ожидать, что толстяк не станет афишировать свой поступок, позорить честного противника и выставлять себя хитрецом.

— Так давайте скрестим мечи и на турнире, — недовольно ответил побитый Гюиссон, потирая лицо. Его рука почти не пострадала. Так, глубокая царапина.

— С удовольствием, — ответил Адемар, — Пеший бой, двуручный меч?

— Да! И не вздумайте лезть в борьбу!

Адемар хотел было сказать, что-нибудь в стиле «Любезный, вы не вышли ни возрастом, ни положением, чтобы указывать мне», но решил не обострять. И потому вслух ответил:

— Не больно и хотелось. Поединок без борьбы по обоюдному согласию.

Договор завершили рукопожатием.

— Дагобер был настолько великодушен, что простил вас. Но я не засчитываю вам победу, — строго сообщила Азалеис, — Вы всегда бьетесь не по правилам. Вы нарушаете неписаные традиции рыцарства!

— Я хотя бы писаные не нарушаю, — ответил Адемар.

— Это вас не извиняет. Только замшелые правоведы цепляются за писаные традиции, не понимая настоящий дух эпохи. И вы могли бы, кстати, похудеть! Выглядите как чудовище!

— Но я же и есть чудовище! В романтической истории чудовище это классический персонаж и по букве, и по духу.

Азалеис замерла на полуслове. Адемар понял, что Тессент дал верный совет, и следует развить успех.

— Я толстый тролль. Я подгорный выползень. Я демон чревоугодия. Я король барсуков, — пафосно провозгласил Адемар, стараясь не заржать и мысленно выбирая толстых и хотя бы не противных персонажей из сказок, легенд, Пустошей и зверинца Кааппе, — Я персональное чудовище, приставленное к Прекрасной Даме злой колдуньей.

«Матерым тыдром» решил все-таки не представляться.

— Мое персональное чудовище? — повторила Азалеис, трепеща ресницами и заливаясь румянцем.

— Единственное и неповторимое.

Судя по восторженному лицу взбалмошной девицы, в глубине души у нее уже рождался новый сюжет. Адемару не хотелось в нем участвовать, слишком уж опасно и затратно выходит. Пора откланяться и опустить занавес, пока не готов сценарий для следующего акта.

— А вы, сударь, спутник чудовища и злой колдун, — сказала Азалеис, глядя на Ламара.

Не успели…

— Я молодой и красивый ученик колдуна, — поправил ее Ламар, разумно подыграв и в целом не споря с выданной ролью.

— Кто из моих верных рыцарей…

— Я!

— Я!

— Вот Вы, мой друг, — выбрала девушка. — В позицию, господа!

Однажды это плохо закончится, грустно подумал Адемар. Однажды девчонка заиграется и, как сказал бы Корбо, впишет в нехорошее добросовестных участников театра одной актрисы, а то и сторонних людей. Потом она, как обычно, постарается увильнуть от ответственности, потому что девочка и нечаянно, «а они сами». Только в этот раз не получится, и будет плохо всем, кому не повезет оказаться причастным. Ну, да и черт с ней, главное, чтобы здесь и сейчас все хорошо закончилось для двух кавалеров с Восходного Севера.

— А как же предсмертная речь злодея? — драматически вопросил Тессент, прижимая ладонь к сердцу.

— Ах, да. Я вас внимательно слушаю.

Ламар подошел к девушке вплотную и склонился к ее уху.

— О, прекрасная Азалеис, — шепотом сказал Тессент, — После нашей встречи в прошлом году моя душа так и не смогла найти себе пару, сравнимую с вами.

Он поднял руку, не носящую обручального кольца.

— Ах! Как это романтично, — Азалеис закатила глаза и сложила руки на груди.

— Увы, сегодня мне суждено погибнуть в первом акте.

— Нет, я не дам погибнуть в первом акте такому красивому персонажу, — шепотом ответила красавица, — Я не могу дать чудесный клубок, чтобы он провел вас через темный лес, но… Бойтесь укола через соприкосновение клинков.

— Я буду обязан вам жизнью! — Ламар взял девушку за руку, склонился и поцеловал ей кончики пальцев.

— В позицию! — крикнул выбранный дуэлянт.

Он бы мог возмутиться еще, когда Ламар начал шептать на ухо, но, во-первых, в этом театре примадонну не торопят, а во-вторых, все равно через реплику начинается поединок.

«Укол через соприкосновение клинков? Прекрасно», — подумал Ламар. Вряд ли противник будет придумывать что-то более хитрое, я же при всех сказал Ильдефингену, что не мастер меча.

Уже на третьем ударе, когда Ламар взял защиту острием вверх, противник нажал на его меч в точке соприкосновения. Он рассчитывал, что красавчик не сможет перейти от защиты к удару. Поэтому, не переставая давить, попытался скользнуть лезвием о лезвие и уколоть через клинок.

Но Ламар уже знал, из какой позиции его намерены уколоть. Он сразу же ушел в низкий выпад, подняв меч и пропустив укол над головой. Сам же поразил врага в правое бедро над коленом.

— Прекрасный благородный удар, — прокомментировал Адемар, — Славный рыцарь поражен и не может продолжать бой. Но рана не тяжелая…

— … И он остается в полном сознании, чтобы красиво страдать на руках возлюбленной, — перебил Ламар.

— Ах, мой милый! — воскликнула Азалеис.

Она подбежала к стоящему на одном колене дуэлянту, уселась в платье на траву, схватила жертву двумя руками и повалила головой себе на колени.

«Если ты не совсем дурак, то знаешь, что надо делать», — подумал Адемар.

— О, моя прекрасная Азалеис! — начал проигравший.

— Уф! — шепотом выдохнул толстяк.

Обошлось без оскорбления, реванша и всего прочего. Пора элегантно исчезнуть. И перекусить. Или воздержаться? Нет, все-таки, надо худеть. Худые более выносливые. В зале, полном людей, жарко до невозможности, а они танцуют, как ни в чем не бывало. Завтра же начну худеть. Завтра не в смысле с полуночи, а завтра в смысле с рассвета.

— Слушай, тебе не кажется, что в этом есть что-то нездоровое? — глубокомысленно спросил Адемар, — Наша светская жизнь здесь только началась, но уже протекает слишком бурно. А мы ведь еще даже и не начинали выполнять просьбу дяди Мальявиля. Если все будет развиваться с прежней быстротой, я боюсь представить, что будет через пару дней.

— Все в руках Господних, — изящно взмахнул рукой красавец Ламар. — Приключения сами нас ищут, так достойно ли людей чести бежать от них?

— Пожалуй, что нет, — согласился Весмон. — Но теперь, для разнообразия, я бы драке предпочел общение с прекрасной дамой. Или дамами.

— Так вперед, мой друг! — провозгласил Тессент, воинственно устремив ладонь в сторону танцевального зала. — Навстречу дамам!

[1] Ранее упоминавшиеся Сантели и Шарлей — герои первой книги цикла Игоря Николаева «Ойкумена». На самом деле, никакой выползень к руке зубы не прикладывал, просто не будем спойлерить.

8. Глава. Девушки инкогнито

Ламар быстро ушел, разыскивать в зале свою фрейлину, Адемар же пошел медленно, переводя дух. Около лестницы, ведущей на галерею, обратил внимание на двух дам. Одна из них, одетая в платье из переливающегося изумрудного бархата, как будто пыталась соблазнить другую, одетую более скромно. Дамы иногда делают вид, будто соблазняют друг друга. Могут даже целоваться почти не по-дружески. Но на самом деле подобные шутки предназначены для «случайно незамеченных» наблюдателей-мужчин.

У второй дамы довольно странный наряд. Никто здесь не носит даже похожего по стилю. И это не мильвесская мода. Короткий кафтанчик поверх юбки. Очень по-новому. Все дамы, вообще все, носят цельные платья. Но ей идет. Ноги длинные, талия тонкая, грудь подчеркнута с запасом. На шее черная бархотка с узором из глянцевых бусин и небольшой брошью-аграфом.

Изумрудная дама с достоинством приняла вежливый отказ и элегантно прошествовала мимо Адемара, глядя на него без тени той чувственности, которую только что проявляла к собеседнице.

Посмотрев моднице-новаторше в лицо, Адемар сразу ее узнал, несмотря на то, что в прошлую встречу она была брюнеткой, а сейчас светло-рыжая. Люнна, подруга Флессы Вартенслебен. Та, что придумала полевые кухни, а также сложнейшую головоломку в виде кубика. Люнна тоже его узнала, однако не обрадовалась, а смутилась.

— Мне кажется, или мы раньше встречались? — Адемар остановился рядом с ней и тактично начал разговор, не обращаясь по имени.

— Мы встречались, но не были представлены, — ответила Люнна.

— Адемар аусф Весмон. Младший сын графа Весмона, вассала его Высочества Эвариста Третьего Чайитэ, короля-тетрарха Восходного Севера, — официально представился Адемар.