Алексей Зубков – Дипломат и его конфиденты (страница 12)

Интересно, подумал Адемар, помещение, в котором король принимает гостей, как-то зависит от настроения короля и статуса гостя? Малая гостиная, даже не малый зал и не большая гостиная. Один придворный стереотип говорит, что чем больше, тем солиднее. Другой, напротив, утверждает, что камерная атмосфера намекает на более близкие отношения.

Стоило бы ожидать магического светильника, но здесь довольно низко висела люстра со свечами. Заходящее солнце светило в два огромных окна. На стене зеркало в рост человека. На полу дорогой бежевый ковер, а мебель в комнате обита кремовым и бледно-зеленым узорным шелком. Дорого, чуть-чуть пафосно, достаточно оригинально.

Их Высочества сели на диван. Общий диван, а не два кресла. Консулу и его жене предложили кресла, а графам в присутствии королевских особ сидеть не полагалось.

Король относился к тому же поколению, что и отец Адемара. Весьма хорошо сохранившийся для своего возраста мужчина в очень элегантном лазурном костюме и высокой шляпе, обтянутой таким же шелком. Шляпа, а не корона. Тоже что-то означает на придворном языке. Лицо у короля доброе, а глаза грустные.

Королева же по общему стилю походила на светскую акулу вроде Лавинии Тессент. Магическое омоложение, при котором лицо выглядит нестареющим и слегка восковым за счет неестественно гладкой кожи, осветленные волосы, демонстративно длинные и острые ногти на аристократичных тонких пальцах. Хотя все знают, что королева родила шестерых детей, из которых дожила до младшего брачного возраста только одна дочь. Королева как специально для контраста с мужем выбрала темно-темно-красное платье, расшитое жемчугом. Это тоже знак, который надо правильно понять.

— Итак, господа, мы с трудом заставили себя дождаться бала, хотя был соблазн призвать вас пред свои ясные очи сразу по прибытии, — сказал король, — Докладывайте, мы вас внимательно слушаем.

«Мы», а не «я». Королева здесь имеет вес наравне с королем.

Обстоятельства битвы правильным придворным языком изложил Ламар. Упомянул, что из высшей аристократии Восходного Севера Оттовио поддержали только он с другом. Не сказал, что императора выбили из седла. По официальной версии под императором ранили коня, и Его Величество вынужден был сражаться пешим.

— И вы что, тоже все спешились? — удивился король.

— Нет, только половина из нас, — ответил Адемар, — Его Величество пожелал лично проломить пеший строй, а я его охотно поддержал в этом благородном начинании.

— Я бы не стал, — с грустным видом покачал головой король. — Наш юный повелитель так неосторожен…

— Разве часто высшим лицам доводится участвовать в подобных развлечениях? — ответил вопросом на вопрос Адемар. — Его Величество пока пребывает в том возрасте, когда все кажется новым, а все новое неудержимо влечет.

— Развлечениях? Нет, правда, вы считаете кровавую битву развлечением? — удивилась королева.

— Да, Ваше Высочество. Пантократор посылает простолюдинам испытания, а рыцарям развлечения.

— Вас же могли убить.

— Рыцаря в доспехах сложно убить, — дипломатично напомнил Адемар то, что королева и так обязана была знать как представитель военного сословия, даже не будучи воином сама. — Самое большее, меня бы взяли в плен. Тогда я бы провел считанные недели в гостях у человека своего круга общения, а потом бы выкупился. Как дон Диего, которого взял я.

— Вы удивительно легко смотрите на мир, — сказал король, — Мне нравится.

— Толстячок смотрит на мир несколько свысока, — сказала королева как бы специально, чтобы не согласиться с мужем, — Мне более по душе поэтичный взгляд красавчика.

Адемар сдержал саркастическую улыбку. «Толстячок» в данном контексте оскорблением не являлось, но звучало… сомнительно. Неуместно. Или у Ее высочества имелись существенные проблемы с воспитанием, что вряд ли, учитывая возраст и опыт, или здесь имела место аккуратная провокация, или дама была очень сильно не в духе. Настолько, что не следила за речью, как следовало бы особе ее положения.

— Он тоже хорош, — король не стал спорить, — Передайте Его Величеству мои наилучшие пожелания. Хотя нет, лучше я составлю ему послание и доверю вам его доставить. Мы давно уже хотели бы лицезреть его в Храме. Он намерен короноваться или может передумать?

— Почему Его Величество ничего не передал нам через вас? — спросила королева, — Он мог бы послать вас как своих представителей с письмом лично от себя.

— Но он и никого другого не прислал, — добавил король, — Вам не кажется, что это странно?

— Если император молод, то его министры, говорят, достаточно опытны. Или Регенты были лучше? — продолжила королева.

Они перебрасывались репликами, как хорошо сработанная команда, явно желая поставить гостей в неудобное положение и навязать вину за чужие решения. Или, может быть, хотели посмотреть, как гости вывернутся.

— При дворе еще не определилась новая диспозиция после отставки Регентов, — максимально мягко и нейтрально описал ситуацию Ламар, — Регенты держали Оттовио в тени, и ближний круг императора в Мильвессе до сих пор не сложился. Полагаю, Его Величество решил действовать последовательно, решая одну задачу после другой. Сначала обстоятельно вникнуть в дела столичные и обрести опыт в управлении державой. Затем остальное.

На самом деле, не отставка, а убийство. А про стабилизацию и речи нет. Не все подхалимы покойного Хайберта посчитали, что пришла пора пресмыкаться перед Регентами. Кто-то отошел от двора, рассчитывая пролезть в ближний круг Оттовио, когда появится возможность. Кто-то заискивал перед министрами, прежде всего, перед Вартенслебеном и Монвузеном. Но эти двое совершенно не ценили льстецов, перед ними надо было выслуживаться решением прикладных задач. Кто-то искал следующих в очереди претендентов на трон, чтобы завести стратегическое знакомство на случай, если не поддержанный Мильвессом Оттовио куда-то подевается, не успев завести детей. Но очередь до сих пор не сформировалась. В том числе, потому, что и Регенты, и пришедшие им на смену Четверо затягивали с этим вопросом. Вряд ли здесь и сейчас будет разумно описывать, как Оттовио и Четверка вынуждены танцевать поверх ямы с тлеющим торфом.

— Говорят, что власть узурпировали четверо придворных, ранее служивших Регентам, — заметил король.

— После отставки Регентов вся полнота власти вернулась императору, — вежливо уточнил Тессент, — Оттовио Справедливый милостиво сохранил должности тем приближенным, которые честно трудились на благо империи.

— Вы хотите сказать, что молодой император уже принимает решения государственной важности? — спросила королева, — Расскажите нам, кто решил, что пора покарать мятежного гастальда. С чего вообще начался мятеж?

— Один неумытый фрельс с Восходного Юга обозвал другого соленым гусаком… — и Ламар пересказал «не дичь, а городскую легенду» в версии Кааппе.

Король смеялся до слез. Придворных было жалко, им смеяться не полагалось по протоколу, так что бедолаги краснели и синели в попытках сдержать хохот. Даже королева несколько раз улыбнулась.

— Вы замечательные рассказчики, — сказал, в конце концов Его Высочество, не переставая хихикать, — На этом мы, пожалуй, закончим аудиенцию. Чует мое сердце, если я начну расспрашивать про Мильвесс, мы с вами просидим тут до утра, чем сильно обидим других гостей. Возможно, нам следует встретиться в иное время, чтобы продолжить эту занимательную беседу. Но позже, позже…

— Молодцы, — прокомментировал Белтран Чайитэ по пути в бальный зал, — Ламар, особенно ты. Королеву невозможно рассмешить, у них даже шута нет. Но вам удалось. Тем, кого будут принимать после нас, сильно повезло. Большая редкость, чтобы и король, и королева были в хорошем настроении. Я бы сказал, мои юные друзья, вы могли бы многого добиться на поприще дипломатии. Задумайтесь об этом на досуге.

— Правда? — спросил Тессент.

— Истинно так. Суть дипломатического искусства на самом деле очень проста. Нужно говорить нужным людям своевременные вещи в правильное время. И, соответственно, наоборот, когда это необходимо, умалчивать о суетном, излишнем. Ну и конечно уметь отличать первое от второго. Как видите, ничего сложного!

— Просто как фехтование, — согласился Адемар. — Всего-лишь умение нанести удар, не получив ответного.

— Вот видите, — улыбнулся консул. — Вы понимаете суть вещей.

Бальный зал впечатлял своими размерами. Не каждый дворец Мильвесса мог похвастать цельным внутренним помещением размером с храм. Даже у Фийамонов главный зал намного скромнее. Здесь крыша опиралась на несущие стены с контрфорсами и на два ряда колонн на расстоянии примерно четверти ширины от стен. Эти же колонны поддерживали галерею, которая опоясывала зал по периметру на высоте то первого, то второго и даже третьего этажа. Верхний же свод находился на высоте не менее четырех этажей.

Освещение обеспечивали не свечи, а магические светильники. Вполне достойно и по мильвесским меркам. Пол зала был выложен плитами черного и белого мрамора, стены отделаны серым полированным камнем.

Бал, похоже, шел по второму протоколу. Первый предполагает торжественное открытие, начинающееся с речи хозяина дома. Второй предполагает торжественный выход хозяина к гостям вообще без открытия как такового, а мероприятие тихо начинается как бы само по себе. В трех местах играли маленькие оркестры, кавалеры для разминки танцевали с дамами. Вдоль стен стояли столы, у которых господа могли выпить и закусить.