Алексей Жарков – Жуть (страница 77)

— А с этим что?

— А это дзен-дурак. Такое бывает. Просветление не всегда приводит к положительным результатам. Сон разума порождает чудовищ.

— Какое же это чудовище? То ж пацан.

— Был пацан, а теперь дзен-дурак. Страшная вещь, кстати.

— Поди ж ты! Это когда дураки страшными были? Пулю в лоб и делов-то…

— А ты подожди, сейчас очухается, вот и узнаешь.

— Чегойт я узнаю?

— Кошмарную силу человеческой глупости.

— Так может, его сразу… тогойт, — кочегар кивнул на валявшийся на полу наган. Решимость кинулась на него на резвых скакунах.

— Не стоит.

— Чё так? — Кочегар с удивлением посмотрел в глаза старику, молча поднял наган, проверил предохранитель и прицелился в затылок дзен-ефрейтору.

— Не советую, только разбудишь.

— Чтойт у меня от нашего командования скоро жуть начнёт по ночам сниться.

— Не стре…

Фраза утонула в раскате выстрела.

Тело, лежащее на полу и прикрытое ещё секунду назад беспамятством, будто знамёнами, шевельнулось.

— Да божеш ты мой. Живучая гадина. На! На! На! — Ещё выстрел, ещё, и ещё. Старик зажал уши, молча наблюдая, как в затылке дзен-ефрейтора расширяется бурая дымящаяся воронка. В тендере густел запах: горечь пороха и окисляющаяся кровь.

— Ну вот и всё… делов-то, — кочегар бросил опустевший наган и повернулся к прорицателю, поблёскивая глазами. Тот ухмыльнулся и кивнул в сторону тела:

— Теперь смотри, что будет. Не обделайся только.

Голова помощника стала поворачиваться, в шее скрипнули позвонки, как колёса в зернистом песке. Голова провернулась, словно совья. Лицо — пустое и голое, точно коленка. На ней возникли многочисленные пятна, стали наливаться кровью, вызревать чёрным, лопаться рыбьими пузырями, свершая на лике ужасающие изменения. В язвах появился голубой настырный глаз, за ним другой, третий… их стало шесть, следом возник странный, тройной нос. Голова осмотрелась, тело дёрнулось и перевернулось, рука стала шарить по полу, нашла гильзу и, мыча от боли, принялась расковыривать срезом пустого цилиндра кожу — в том месте, где обычно бывает рот.

— Его лицо — сумма трёх…

— А?! — бледнея, выдохнул кочегар, смотревший на преобразования блестящими в слезах глазами. Сукровица солнца текла по окошку тендера.

— …шесть глаз, три носа…

Дзен-дурак проковырял небольшое отверстие, отбросил гильзу и стал пальцами расширять будущий рот. Его выпученные глаза — шесть стеклянных шариков в лавке антиквара, — внимательно следили за стариком и кочегаром.

— …три языка. И огромный рот, в котором, если верить старейшим, миллионы искрящихся зубов. Однако, надеюсь, их мы не увидим, потому что сие означало бы, что нам, — старик сжал губы и вытаращил глаза, — пришёл капец.

— Мама, мама, мамочка, — заскулил, подвизгивая, кочегар. Слова падали на грязный пол и, разбежавшись, зарывались в уголь.

— Да ты не волнуйся, я знаю, что делать, — спокойным, как речной ил, голосом произнёс прорицатель. Привстав, он сел на краю ящика-гроба. — Уже сделал.

— А?! Знаешь? И что же?! В топку?

— Не-е… это хоть и дзен-дурак, но всё же дурак. И сила его в том, что с ним никто не спорит. Он умеет искажать реальность, истолковывать всё неправильно, действовать, как написано… этакий антифилософ, если угодно.

— Боже милостивый, спаси и сохрани, аз есмь… на земли яко на небеси, отче наш…

— Но имеется против него один испытанный способ.

— Какой?! — проревел кочегар, наблюдая, как из чёрной от уха-до-уха пасти один за другим появляются разноцветные языки.

— Коан!

— Что это? Доставай же скорее! Что же ты медлишь, старик?

— Учитель! — неожиданно громко старик обратился к монстру. Тот повернулся. — Нашёл ли ты ответ на мой вопрос?

— Какой? — пробулькал кровавой пастью дзен-дурак.

— Который я задал тебе.

— Отвечай ты! — заревела пасть.

— Учитель, как же я могу ответить тебе, если сам тебя спрашиваю? — При этом прорицатель многозначительно посмотрел на бледного, забившегося в угол кочегара.

Все шесть глаз чудовища забегали в разные стороны. На уголках рта старика покачивалась нить усмешки:

— Ответ кроется в очищении. Очисти дорогу, освободи от смерти свой внутренний мир, продолжи путь.

Лицо дзен-дурака, обведённое кровавыми росчерками, дёрнулось, он пробежал по тендеру взглядом:

— Мой внутренний мир… — он тронул карман и достал липкими пальцами белый платочек. Долго смотрел на него, наклонил голову, словно увешанную плодами крону, и если бы тень не закрывала его лицо, в многочисленных глазах можно было бы увидеть искрящиеся слёзы. Резким движением дзэн-дурак швырнул платок в топку. После чего взял за ногу останки машиниста, проволок в будку и скинул в открытую дверь.

— Теперь в путь, — уверенным голосом сказал старик. — Его нужно продолжить.

Дзен-дурак спустился к железнодорожной колее и направился к бронедрезине.

— Поди ж ты, — пробормотал удивлённый кочегар и с уважением посмотрел на дзен-комиссара.

— Дурак всё понимает буквально. Впрочем, отчасти это свойственно всем людям. Поэтому придуманы коаны…

— Так что ж ты их утаил, не использовал? — удивился кочегар, мигом опомнился, подался ближе: — А что это? Коаны эти?

— Это особые загадки, мгновенно озаряющие сознание благодаря поиску решения. Я загадал ему две. Ответить на первую он не успел, потому что ты ударил его лопатой. Тогда я задал ему вторую.

— Это какую?

Старик покачал головой, неодобрительно цокнул:

— «Как я могу ответить тебе, если сам тебя спрашиваю» — это коан. Ответ на него может дать не каждый.

— Заговор, тобиш?! И теперь, значит, он тебя слухать будет?!

— Пока не найдёт ответ, — сказал старик с твёрдостью, перед его лицом порхала угольная пыль. — А до тех пор разум его будет послушен.

— Но ты же сказал, что он достиг, как бишь его…

— Просветления. Да.

— Тогда не понимаю.

В поисках обронённого нагана прорицатель принялся ковырять взглядом пол. Кочегар тоже стал, скорей, чтобы быть полезным делом, перестать быть глухой до истины обузой, в которую льются слова, что в песок, но вдруг понял и отчаянно замотал головой:

— Нет-нет-нет, не надо! Всё-всё понимаю! Не надо пули!

Дверь в тендер свистнула и распахнулась. Вошёл дзен-дурак. Рваный рот его склеился, запечатав испачканное лицо, а две нижние пары глаз подёрнулись плёнкой.

К вечеру он снова приобрёл обычный человеческий облик. Почти.

Весь день петляли по узору железнодорожной магистрали. Когда на небо взошла последняя, седьмая по счёту луна, а звёзды звонко покатились между их мглистыми серпами, старик оживился. Он поднялся посреди тендера и провозгласил:

— Наша миссия близка к завершению. Впереди — Победа! Не все из нас насладятся ею, но это путь к лучшему, дорога в мир, где нет ограничений, нет границ и барьеров, где все обретут свободу.

— Ага, свободу, — буркнул кочегар, представив очередную апрельскую демонстрацию в честь дня рождения Ведущего К Победе.

— Вы узрите, — продолжал старик, — множество верёвок, тянущих человека в разные стороны. Это приводит к диссоциации — расщеплению личности. Этому будет положен конец. Верёвки будут порваны. Истину невозможно ни доказать, ни опровергнуть. В истине можно пребывать. Ваша смерть станет утверждением истины. Ваша смерть станет Победой!