Алексей Зелепукин – Путешествие за грань. Наследие (страница 7)

Только сейчас до меня дошёл смысл слов, сказанных о равнинах.

Глава 4

«… Любой записавшийся добровольцем получит довольствие, кольчужную рубаху, деревянный щит и топор. А также жалование в размере девяти медяков в день…»

Юноша скомкал листовку, не дочитывая.

— Хватит с меня войны…

Сухо ударило огниво о кремень. Сноп ярких искр осыпал прокламацию. Робкий огонёк занялся и почти сразу потух. Ещё раз щёлкнула кованная сталь по камню. На этот раз юноша склонился над бумагой, оберегая новорождённое пламя от сквозняка, гулявшего в его хибаре.

Огонёк окреп и взметнул вверх первый робкий лепесток. Юноша добавил к бумаге охапку щепок, и вскоре сизый дым от сырых, не просушенных дров наполнил помещение. Едва не подпалив льняные кудри остроухого. Хотя можно ли считать существо, прожившее уже три человеческие жизни, юношей?

Неказистый котелок наполнился водой. Голубоглазый полуэльф-получеловек застучал ножом по дереву, нарезая зеленовато-жёлтые грибы на аккуратные дольки. Несмотря на горько-кислый вкус и тошнотворный запах, грибы были достаточно питательными. Руки слушались плохо. Мужчина отложил нож и посмотрел на свои мозолистые, натруженные ладони с опухшими от остеохандроза суставами пальцев. Места уколов опухли и покраснели.

— Проклятье. Что за день сегодня.

С самого утра всё шло наперекосяк и из рук вон плохо.

В грибницах завелись странные желтопузые гусеницы с чёрными рогами на спинах. В навозе сразу и не разглядеть. Но прожорливые твари пожрали почти треть урожая. Пока выковыривал этих гадов из почвы, дважды укололся об их шипы.

Взгляд мужчины невольно упал на стол.

На старых, рассохшихся от времени досках, рядом с походным набором врачевателя, лежала накрытая полотенцем краюха ржаного каравая. Аппетитная, с румяной хрустящей корочкой. Но это — на утро. Идти в грибной парник голодным, а тем более под действием самих хмельных грибов, — верная смерть.

Юноша приподнял полотенце и втянул ноздрями запах хлеба.

Спать можно лечь и голодным, но с опухшими от яда пальцами надо было что-то делать.

Рука случайно легла на старую кожаную скрутку с инструментами.

Робант отдернул руку, словно коснулся кожи какого-то гадкого и в то же время очень родного существа.

Он развязал тесёмку и развернул набор.

Отточенная и закалённая магией сталь отсвечивала молочным блеском. Полукровный эльф вертел в руках отточенную сталь. Скальпель смотрелся неуместно в его руках, не говоря уже о хирургических иглах. Ладони бывшего лекаря стали сильные, словно тиски, но утратили былую подвижность и лёгкость. Он вспомнил, как кровоточили первые сбитые до крови мозоли.

Нужда и неудачи заставили взять его в руки навозную лопату.

Чтобы выжить, Робанту пришлось подрабатывать на грибных полях Ящеролюдов, раскидывая навоз и взращивая сахарный гриб для бражки, из которой чешуйчатые гнали самогон. Ему — лучшему выпускнику факультета восстановления. Сама Светлена, архимаг Великого круга и декан академии, пророчила ему величайшее будущее.

— Вот оно, будущее. — Робант с яростью швырнул набор в угол хижины. — Даже себе помочь не могу. Ещё и урожай сожрали. С чем завтра на рынок-то идти? Чешуйчатый-то точно завтра заявится за рентой.

Вода в котле закипела, голод разбушевался с новой силой, желудок резало от пустоты. Тошнота и заставила полукровку отчаяться на похлёбку из хмельного гриба.

Нож снова застучал по разделочной доске.

— Всё образуется, должно наладиться. А станет совсем невмоготу, продам инструменты. Всё одно, мне докторствовать не светит. — буркнул мужчина, отправляя в котёл нарезанные грибы.

Дверь затрещала под градом тяжёлых ударов.

— Кто там? — встрепенулся Робант.

— Помоги нам. — едва слышно пропищал тоненький голосок. Парень удивился, как обладатель такого голоса мог нанести такие удары в дверь, от которых задрожала слюда в оконном проёме.

«Кого ещё принесла нелёгкая? На вышибал чешуйчатого не похожи, но кто ещё может заявиться в такую глушь на сон грядущий?» — мелькнуло в голове Робанта.

— Секундочку… — выкрикнул полукровка, но на всякий случай оттёр тесак от сока грибов и, сунув его за спину, шагнул к выходу.

Едва Робант отворил дверь, в хижину ввалился огромный тролль с огромной гематомой на груди, рядом с ним мельтешила лесная фея. Рука полукровки легла на рукоять кухонного тесака скорее инстинктивно.

Крылатая заметила этот жест.

— Мы не грабители, всё, что нам нужно: укрытие в гибельные часы и ночлег. Нам нечем заплатить, но и идти нам больше некуда, кругом поля. — защебетала девушка.

— Моя не заставляй. Моя — просьба. — рыкнул Эр, пока я рассматривал странного остроухого хозяина лачуги. Его не испугал наш вид. Он не выглядел внушительно, но и случись что, не побежал бы, а начал драться. Хоть и защищать-то ему особо было нечего.

— Что привело жителя тёмных пещер и магическое создание в эти богом забытые места? Я — Робант. Сын Алалейла из рода поющих ветвей.

Мужчина шагнул в сторону, приглашая гостей внутрь.

— С ночлегом — не вопрос, а вот с ужином беда, есть только похлёбка из Бражника. На вкус как навоз, но питательно, хоть и бьёт по шарам не хуже Эбейского эля.

— Моя сытый и благодарный за кров. — Эр снова опередил меня и, недолго думая, двинулся в дальний угол хибары, не оставляя мне шанса на беседу с хозяином лачуги. По дороге он зацепил локтем старый стол, и с него упала завернутая в полотенце краюха хлеба.

Эльф щёлкнул щеколдой дверного засова.

Я нагнулся за упавшим на пол хлебом, но боль в груди заставила вырваться стону боли из могучих лёгких Эра. Он схватился рукой за бревно, служившее подпоркой хлипкой кровле, пытаясь сохранить равновесие, и едва не обрушил всю крышу.

— Моя попрошайничать извинений. — пробормотал тролль, отпуская хрупкую конструкцию.

— Он ранен? — спросил хозяин, сдувая с краюхи пыль и снова заворачивая её в полотенце.

Фея не ответила, она оценивающе смотрела на приютившего их Робанта. С одной стороны, их впустили, и тут же соврали о еде, пригласили в дом, но радушество, возможно, держалось на могучих мышцах её спутника, в Вирании и вправду вряд ли бы кто-нибудь из живущих мог справиться с горным троллем с помощью кухонного секача.

Робант скорее угадал ход мыслей гостьи, чем почувствовал. Полукровка положил тесак на стол у очага и вернулся к котлу. Повернувшись спиной к гостям.

— Всёго лишь предосторожность. Места тут дикие, глухие. В такое время даж чешуйчатые не шастают. А насчёт хлеба — мне завтра на грибные плантации, урожай собирать. Пары опасны. Голодному может не хватить сил выйти с полей. Так что хлеб — это завтрак. Без него я просто останусь лежать меж грядками.

— Феи не едят мирскую еду, юноша. Да и для троля, что хлеб, что похлёбка — неприемлемы. — Парировала Ника, усаживаясь рядом с начавшим храпеть Эром.

Вероника взглянула на стол, увидев торчащие из скрутки зажим и скальпель, её глаза осветились надеждой.

— Вы доктор? Эр хоть и харахорится, но булыга, пущенная с требушета, — это уже не игрушки. Вы можете ослабить его боль?

— Уже нет. Я потерял свой дар, когда не сумел помочь самому дорогому для меня человеку. Я просто смотрел, как она умирает в муках. Я не смог прервать её страдания…

— Навыки потерять нельзя. Дар тем более. Вы единственный, кто может нам помочь. Вы вообще единственный, кто отважился открыть нам дверь.

— Я не в силах… — Эльф развёл руками.

— Пожалуйста. Хотя бы обработайте рану. Хотя бы просто попробуйте. Вы — последняя надежда.

Мольбы Вероники и её глаза, полные слёз, тронули душу лекаря.

— Я ничего не обещаю, но нужно уложить его на кушетку. Тут я даже рану осмотреть толком не сумею. — буркнул Робант.

— Не надо моя смотреть. Моя спать нада, утрам как новенький. — пробормотал Эр и, повернувшись носом к стенке, захрапел.

Глава 5

Каменные своды тронного зала, увешанные поблекшими штандартами и охотничьими трофеями, поглощали звук. Воздух был тяжёлым от испарений воска, старой древесины и тайн придворных интриг. Доминировал тяжёлый, сладковатый запах жареного мяса — туша целого кабана томилась на вертеле у главного камина.

Аромат специй и пряностей, коими бессчётно посыпали вепря, перемешивался с запахом дорогих, но грубых духов, которыми знатные дамы пытались заглушить запах пота и немытого тела. Под этим чувствовалась нота старого камня, сырости подвалов и кисловатый душок пива, лужицей пролитого на пол.

На возвышении, в центре массивного гобелена с изображением победной атаки воинства Безымянных во главе с тогда ещё принцем Гастаном, стоял резной дубовый трон с арабесками из золота, с инкрустированными в него самоцветами из шахт подземного народа. Трофей более поздней победоносной войны против бывших союзников. Высота сводов тронного зала летней резиденции подавляла. Они терялись в полумраке, где копоть от тысяч факелов вековой давности сливалась с тенями, словно сажа на лёгких замка. Узкие, похожие на бойницы окна, пробитые в стенах толщиной в три копья, пропускали скупые косые лучи дневного светила. Они падали на мозаичный пол, выхватывая из сумрака то позолоту на массивном кубке в руке герцога, то серебряную нить на потемневшем от времени гобелене.

Сам хозяин замка, герцог Балинтийский, лорд Фульк де Морван, пировал. На столе, покрытом хоть и потёртым, но всё ещё алым бархатом, громоздились груды еды: окорока, покрытые медовой глазурью, груды печёных корнеплодов, сыры с благородной плесенью, пирамиды из фруктов, привезённых за тридевять земель. Контраст с золотящимися, но уже пустеющими полями за стенами замка, с хлебом из лебеды и мякины, что ждали крестьяне, был ошеломляющим и намеренным — символом власти, отделяющей божественное право править от удела черни.