Алексей Заревин – Дорога на Голгофу, серия «Фемидизм Кандинского» (страница 9)
– Нахера…
– Пойдем, покажу кое-что, умник.
Мент поморщился, но возражать не стал. Мишаня вырвал из блокнота листок:
– А ты пробей пока… – велел он второму пэпээснику и передал ему данные жертвы.
Тот молча полез в машину.
– Пойдем, – скомандовал Мишаня и быстро зашагал к сараю.
Старлей вразвалочку двинулся за ним. У порога опер пропустил мента вперед и сказал:
– Вот, полюбуйся.
Пэпээсник остановился, заглянул в сарай.
– Чего? – спросил он удивленно.
Мишаня убрал эспандер в карман, корпусом впихнул Будникова внутрь, одновременно левой рукой провел захват шеи и приподнял мента над землей. Правой рукой он перехватил кисть старлея, шарившую по кобуре с табельным, и выкрутил ее так, что будь хватка чуть слабее, мент взвыл бы от боли. Но Мишаня сдавил менту горло, и бедолага сподобился лишь на яростный хрип. Он пока еще не сдавался, дергался в тщетных попытках лягнуть Мишаню в пах или ударить по ноге, но разница в росте и весе была драматически велика, и все усилия Будникова пропали вотще. Мишаня постепенно усиливал удушение, противник дергался все слабее, и наконец стал хлопать свободной рукой по бедру, прося пощады.
Мишаня аккуратно поставил мента на пол, чуть ослабил хватку и прошептал в ухо:
– Тихо, сука. Покалечу.
Будников согласно кивнул.
Мишаня отпустил шею мента, но заломил кисть, вздернул руку повыше. Пэпээсник жалобно вякнул и рухнул на колени.
– Сколько было в кошельке? – тихо поинтересовался Мишаня.
– В каком кошельке? – прохрипел Будников.
Мишаня подкрутил кисть противника, тот сдавленно заскулил.
Мишаня ослабил натиск.
– Дурака не включай, мудель, – ласково посоветовал Мишаня. – В прихожей – сумочка, в сумочке – кошелек. Повторяю вопрос:
сколько там было?
– Тридцатка.
– Где?
– В кармане.
Опер похлопал мента по мундиру, просунул руку под китель, из внутреннего кармана извлек тонкую стопку банкнот, сложенных вдвое. Орудовать одной левой было несподручно, но Мишаня ловко развернул бумажки веером. Шесть купюр по пять, четыре по тысяче и три сотни.
– Дебил, – констатировал Мишаня. – Какого хера ты все забрал? Хоть бы мелочь оставил.
Мент сосредоточенно дышал носом. Удерживая Будникова в позе зю, опер сунул деньги в карман, потом на ощупь вытащил две бумажки и бросил их Будникову под нос.
– Поделишься с напарником, – пояснил он свой жест и назидательно добавил: – Никогда не жадничай, делись с ближним, и воздастся тебе по делам твоим.
С этими словами Мишаня отпустил мента, сделал два шага назад и вышел из сарая. Он сощурился от яркого солнца, воздух показался ему слаще, а небо чище. Воля ваша, но иногда в жизни случается не только дерьмо. Со снисхождением победителя опер наблюдал, как Будников грузно поднимается, разминает помятую кисть, отряхивает колени, оправляет китель.
– Головной убор не забудьте, товарищ лейтенант, – доброжелательно напомнил Мишаня. – Как отдавать честь старшему по званию без головного убора, правда?
Будников поднял фуражку, сбил с нее пыль.
– Не забуду, – произнес он медленно. – Падла буду, не забуду.
– Главное, не бздо! – радостно произнес Мишаня.
Он вынул эспандер и, работая правой кистью, радостным шагом триумфатора двинул в сторону калитки.
Выйдя за ворота, он сразу увидел черный «Форд Фокус» с номерами Следственного комитета.
Серия 4
«Этот майский день начался, как сотни таких же дней, и не предвещал ничего необычного».
Нет, не так…
«Следователь по особо важным делам Андрей Конуров как раз допивал свой утренний кофе, когда его телефон разразился тревожной трелью».
Черт, тоже как-то…
«Картина преступления отчетливо нарисовалась в воображении следователя. С беспредельной ясностью он отчетливо увидел, как убийца сомкнул пальцы на горле беспомощной жертвы».
Да, вот так уже лучше.
Телефон квакнул, известив о новом сообщении. Андрей Вячеславович оставил литературные изыскания, прочитал послание, допил кофе и направился в прихожую.
Из спальни вышла жена, на руках вынесла спеленатую дочь. Привалилась к стене, злыми сонными глазами смотрела, как Конуров сует в туфли рожок для обуви. Андрей Вячеславович сразу заторопился.
– Когда вернешься? – поинтересовалась жена.
– Вечером, – пробурчал Андрей Вячеславович.
– Во сколько? – не отставала супруга.
– Постараюсь не задерживаться.
Конуров, не глядя в глаза благоверной, подхватил портфель и выскользнул за дверь.
У подъезда стоял служебный «Форд Фокус». Андрей Вячеславович занял переднее пассажирское сиденье. За его спиной серым пятном расплывался эксперт-криминалист, а за водителем пламенела рыжая шевелюра судмедэксперта. При виде рыжей настроение у Конурова моментально испортилось.
Звали судмедэксперта Ольгой Коноваловой, но в профессиональной среде за глаза ее называли не иначе как Хельгой. Славилась Коновалова тем, что вечно меняла внешность с помощью париков самых немыслимых цветов и оттенков, и каждый цвет что-то означал. Что именно – бог весть. Следаки даже пари заключали, однако до истины никто не докопался. Догадки оставались догадками, а спрашивать прямо элементарно боялись, потому что острая на язык Хельга могла так припечатать – не отмоешься. Прозвище от Коноваловой прижигало, как пастушье клеймо, и оставалось с носителем на веки вечные. Лет пять назад они оказались вместе на какой-то пьянке, и кто-то кричал Конурову: «Андрюша, на кого ты, скотина такая, похож, на маму или на папу?» Коновалова за каким-то хером возьми, да и ляпни: «На крысу». И все, шабаш: в глаза – Андрей Вячеславович, а за спиной – Крыса. А за что, спрашивается? Он ведь и не похож совсем: нос прямой, глаза серые, подбородок с ямочкой. Привлекательный и даже красивый мужик, а прозвище обидное.
Сначала Конуров решил, что это как бы такой знак внимания. А что, было бы неплохо. Коновалова – бабенка что надо. Высокая, стройная, на лицо симпотная. Единственный минус, не замужем. Связываться с незамужней бабой опасно. Она ж только и мечтает увести мужика из семьи и затащить в загс, за соломинку цепляется, как Надя Шевелева из «Иронии судьбы». Да плюс романтики хочет, сообщения шлет, фотки, статусы – вспотеешь от жены маскироваться. С замужней в этом плане куда проще, ей только секс нужен. Но уж больно хороша зараза, да и лестно такую в койку уложить.
Короче, Конуров решил рискнуть и совершил подкат по всем правилам: типа, разрешите подвезти, не хотите ли поужинать, а заодно и позавтракать. Тут ему Хельга такое сказала, что будь она мужиком, Конуров ей яйца отстрелил бы. Но с бабой связываться – себе дороже. Объясняй потом, почему на женщину руку поднял. Да ко всему еще ходили слухи, что поднимать руку на Коновалову вредно для здоровья и одному несдержанному поклоннику, попытавшемуся получить благосклонность Хельги без ее согласия, пришлось залечивать травму в паху. Короче, ну ее к черту от греха подальше.
И еще было у Коноваловой качество, которое вызывало свербящее чувство раздражения: эта кобра была страшно везучей, определяла причину смерти с полпинка. Поглядит, походит, потрогает и выдаст: так, мол, и так. После ее диагноза можно даже вскрытие не делать: как сказала, так и есть.
Выяснилось это на первом же совместном выезде. Тогда занесло Конурова в составе следственно-оперативной группы в стандартную двушку в спальном районе. Дело вроде пустяковое: хозяйка квартиры гостила у матери в деревне, вернулась нынче вечером и обнаружила законного супруга без признаков жизни, зато с признаками гниения. Труп в гостиной смердит, хоть святых выноси. На голове рана, кости черепа ходуном ходят. Вроде причина смерти налицо. Конуров хотел на вдову надавить, но у той железный аргумент: всю неделю была у мамы в деревне, только что вернулась, ничего не знаю. Ее, конечно, все равно отправили в отдел. Там ей опера еще мозги покрутили, но баба твердо стояла на своем: уехала, вернулась, обнаружила.
Криминалист на вопрос о времени смерти ответил неопределенно: от недели до четырех дней. Получается, у вдовы нарисовалось чтото вроде алиби. Уехала жена к маме, муж пустился в загул. И значит, криминала нет, а есть картина маслом: потерпевший в невменяемом состоянии не совладал с собственной удалью, упал, ударился головой, скончался без особых мучений.
Бывает такое? Да сплошь и рядом. Надо оформлять.
Тут Конуров понял, что его раздражало все время пребывания в этой квартире: все нормально работают в соответствии с протоколом, одна только Коновалова бродит по квартире, чего-то рассматривает. Книжку возьмет полистает, гнома фарфорового в руках покрутит, за каким-то лешим полезла в шкаф платяной, кухонные тумбочки обшарила. Короче, выбесила по полной программе. Конуров ей говорит:
– Ну что, эксперт, так и запишем: черепно-мозговая травма, несовместимая с жизнью?
Коновалова посмотрела на него, как на юродивого, и отвечает:
– Нет.
Конуров ей пока еще по-доброму, по-хорошему:
– Отчего же нет?
Та плечами пожала:
– Причина смерти другая.