Алексей Заревин – Дорога на Голгофу, серия «Фемидизм Кандинского» (страница 11)

– У нее борозда от уха до уха! – не сдавался Мишаня. – По-любому надо брать показания…

– Ладно, заткнись! – отмахнулся Конуров. – Кто в машине у ментов?

Он кивнул в сторону «рено».

– Домработница. Пришла к семи утра, обнаружила труп.

– Алиби есть?

– Пока не ясно.

– Ну и хули она здесь сидит? Отправь в отдел, там разберемся.

И второго своего давай сюда.

Он покосился на Коновалову. Та пожала плечами:

– Ничего, ругайтесь на здоровье.

– Вы сама любезность, – расшаркался Конуров и, обращаясь к Мишане, добавил: – Чего застыл, как памятник Маяковскому? Исполняй.

Пока Мишаня распоряжался насчет домработницы и отзывал соратника, прочие надели бахилы и перчатки и вошли в дом. Осмотревшись, столпились около трупа.

– Да, тут причина смерти видна невооруженным глазом, – объявил Конуров.

Он наклонился, повернул голову потерпевшей, чтобы виднее была иссиня-черная ссадина на шее. Продемонстрировал ее Коноваловой и безмолвному криминалисту.

– Удавил нашу фемину какой-то душегуб.

Хельга присела на корточки, тронула пальцем борозду, провела ладонью по шее и тихо проговорила:

– Нет. Она умерла не так.

Конуров невольно причмокнул, выражая восхищение:

– Вах! Уверены? Смотрите, Ольга Сергеевна, на кону ваша репутация. Вы сейчас легенду порушите, подумайте хорошенько!

– Я всегда думаю, – заверила его Коновалова. – У нее был сердечный приступ. Настоящая причина – острая сердечная недостаточность.

– Как вы можете с такой уверенностью утверждать! – воскликнул Конуров.

– Вижу, – ответила Хельга.

– А это откуда? – впервые подал голос эксперт-криминалист, указывая на шею покойницы.

– Не знаю, – ответила Коновалова. – Может быть, она любила, чтобы ее душили во время секса. Видите, борозда неглубокая, внутренние ткани не повреждены. На шею набрасывали веревку, но не душили, а чуть придушивали. Попробуйте, Конуров, мужчинам вашего склада такое обычно нравится.

– Почему моего склада? – забеспокоился следователь. – Вы меня оскорбить хотите?

– Вас нельзя оскорблять, – произнесла Хельга с сочувствием, – вы при исполнении.

Конуров помолчал, пытаясь найти логику в словах судмедэксперта, но не нашел и решил съехать с темы.

– Чтобы так натереть кожу, требуется суровая колючая веревка, – авторитетно сообщил он. – Как для висельника. Между тем для любовных утех в специализированных магазинах продается целый арсенал абсолютно безвредных приспособлений. Можете поверить, я проверял. – Он развязно подмигнул Коноваловой и продолжил: – Но и без них можно обойтись. Существуют мягкие шелковые шарфы, палантины, всякие женские штучки.

Коновалова в ответ пожала плечами:

– Может быть. Ищите, вдруг что-то такое найдете.

В этот момент к обществу присоединились опера. Мишаня затолкал в прихожую колдырей и сообщил Конурову:

– Понятые прибыли.

Конуров осклабился:

– С такими прибылями одни убытки, – произнес он любимую фразу шефа. – Получше найти не мог?

Мишаня промолчал.

– Ладно, сгодятся эти. А это что за детский сад, вторая группа? – Он указал на второго опера.

– Лейтенант Моногаров, товарищ капитан, – отрекомендовался Моногаров. – Опрашивал соседей.

– Скоро оперов будут присылать прямо из роддома, – пошутил Конуров.

– Так точно, товарищ капитан! Я тоже об этом подумал, – светло улыбнулся Моногаров.

Искренность мальчишки понравилась следователю, и он сменил гнев на милость:

– Так что же это, товарищи, получается, если удушения не было, а был сердечный приступ, значит, криминала нет?

Коновалова обошла труп, снова присела на корточки, потрогала веки и почему-то мочки ушей.

– Не знаю, надо установить причину приступа. У нее было пристрастие к алкоголю и сигаретам…

– И к мужикам, – вставил следователь.

– …но признаков сердечной болезни нет. Приступ был внезапным, – медленно проговорила она и обратилась к оперу: – Майор, пошарь со своим эльфом по шкафам, найдите аптечку, принесите ее сюда. Проверим, принимала ли она сильные сердечные препараты.

А вот этого Конуров не любил. Когда кто-то начинал распоряжаться его группой, у него решительно портилось настроение.

– Это не ваше дело, – сказал он резко. – Раз пошла такая пьянка, будем работать по протоколу. Майор, бери напарника, приступайте к осмотру.

За четверть часа, пока прочие возились каждый по своей части, Конуров набросал стандартный протокол осмотра места происшествия и отправил усопшую в морг для проведения вскрытия и установления причины смерти.

В морге усопшая попала в руки подслеповатого пожилого прозектора, который на скорую руку провел вскрытие, взял образцы для экспертизы и грубыми нитками сшил ткани в местах разрезов.

После того, как он вернул на место кожу головы, стянув ее от темени к затылку, на некогда симпатичном лице покойной застыло выражение удивления и печали. Морщины разгладились, а губы расплылись в горестной усмешке, какая бывает у женщин после неудачной косметической операции.

– А вот этого не надо, – упрекнул ее прозектор. – Вам, голубушка, не свидание предстоит, а Страшный суд.

Через час в деле о безвременной кончине владелицы дома в поселке Бачурино появился протокол вскрытия, подтвердивший предварительные выводы судмедэксперта Коноваловой.

«Предметом осмотра является труп женщины нормального телосложения. Труп лежит на медицинском столе на спине, руки вытянуты вдоль тела, ноги вытянуты прямо. Трупное окоченение во всех группах мышц разрешено. Трупные пятна локализованы в области спины, ягодиц и задней поверхности ног. Труп одет: длинный халат бирюзового цвета с изображениями котов черного цвета, трусы белого цвета из синтетического материала, бюстгальтер отсутствует. Глаза трупа закрыты, рот находится в приоткрытом состоянии. На шее трупа обнаружены гематомы в виде сливающихся странгуляционных борозд фиолетового и желтого оттенков, на затылочной части обнаружена небольшая гематома. При пальпации переломов костей черепа или конечностей не обнаружено. Судебно-медицинским экспертом с трупа снимается одежда и упаковывается в полиэтиленовый пакет.

Далее экспертом с помощью скальпеля осуществляется резекция кожи в затылочной области от позвоночника к темени. Затем кожа отделяется с освобождением черепа путем стягивания. Кости черепа повреждений не имеют. С помощью медицинской пилы осуществляется распил черепной коробки по окружности головы. С внутренней стороны слизистая оболочка черепной коробки не имеет субдуральных гематом и иных кровоизлияний.

Судебно-медицинским экспертом осуществляется резекция кожи от верхней части грудной клетки до лобковой кости с распилом грудной клетки по средней линии. Внутренние органы повреждений не имеют. При осмотре сердца обнаружены узелковые кровоизлияния, характерные для острой сердечной недостаточности. Экспертом в ходе осмотра трупа изъяты части внутренних органов для их дальнейшего направления на гистологическое исследование. Проведено фотографирование трупа. Видимых признаков криминального характера смерти не обнаружено. Предварительная причина смерти – острая сердечная недостаточность. С учетом представленных документов труп идентифицирован как Жулина Антонина Павловна».

Серия 5

Жара накрыла Москву внезапно, словно в первый день лета кто-то открыл шлюзы и выплеснул на городские улицы ушат оглушающего тягучего пекла. Беспощадный зной изгнал с улиц обитателей мегаполиса. Москвичи разбежались по коттеджным поселкам да милым городскому сердцу фазендам; заполонили Грецию, Кипр, Испанию и Лазурный Берег. Оставшиеся оккупировали летние веранды и кафе, поглощали мороженое, глушили ледяное пиво и холодный чай.

Наблюдая из судебного окна за разомлевшим московским людом, Кандинский перебирал в голове доводы по предстоящей мере пресечения в отношении своих доверителей. Дело, вяло тянувшееся последние восемь месяцев, приняло новый оборот: следствие внезапно решило поместить обвиняемых под стражу в изолятор.

В зале заседаний присутствовали только самые близкие: прокурор, адвокат, секретарь, конвой и обвиняемые. Ни зрителей, ни прессы – а жаль, Кандинский подготовил эффектное выступление.

Ровно в десять в черной мантии с белым подшитым воротником усталым шагом глубоко пожилого человека на лобное место вышел судья первой категории Виктор Степанович Проскурин. Словно ворон, он взмахнул крылами своего балахона, и присутствующие в едином порыве оторвали зады от стульев: встать, суд идет!

Проскурин утвердился в председательском кресле и стал похож на черный утес, нависший над залом суда. Настроение у судьи было прескверное: новый день приветствовал его приступом стенокардии. Он принял лекарства, и приступ отступил, но оставил в груди ноющую иголку, а в правой руке – покалывающее онемение.

Вообще, мотор барахлил давно. Как на кладбище три года назад прихватила боль, так с тех пор и не отпустила. Уже и лицо сына стал забывать, а в сердце словно кто шилом тычет: сунет между ребер и трогает самую середку, мол, как там? С той поры Проскурин завел привычку всегда иметь под рукой валидол, корвалол и портативный тонометр. Но вынести потрясение оказалось ох как не просто. Всегда бодрый, подтянутый, Проскурин на глазах согнулся, обрюзг, стал ворчлив и раздражителен. А нынешней зимой сердечко прихватило всерьез. Нет, так-то вроде ничего, обошлось. Что-то прокололи, чемто накачали, вернули к жизни. Но в марте, лежа в отдельной палате, созерцая в окно последние конвульсии зимы, судья впервые почувствовал себя безнадежным стариком и по-настоящему задумался об удалении от дел. Беда в том, что кроме судебных, никаких других дел у Проскурина не было, зато дома ждала жена. Вечно скорбная, всегда в черном, безнадежная, сломленная горем и лелеющая свою рану, дорожащая своей болью. Уже померла бы, что ли…