Алексей Заревин – Дорога на Голгофу, серия «Фемидизм Кандинского» (страница 13)

Кандинский выдохнул, вытер платком влагу со лба и вернулся на место. Проскурин просмотрел какие-то документы, переложил их с места на место, в упор посмотрел на прокурора.

– Что скажет обвинение? – осведомился он бесстрастно.

Прокурор встал, одернул китель, откашлялся.

– Обвинение… – начал он и умолк.

Он перебирал листы бумаги, словно двоечник, застигнутый врасплох строгим учителем. Бог весть, что он хотел отыскать среди казенных бумаг, какой способ спасти положение надеялся среди них обнаружить. Двоечник спасается, оттягивая время расплаты, возлагая надежду на чудо в виде внезапного окончания урока или подсказки презираемого им отличника. Но прокурор давно не был школьником, а суд никогда не был школой. Никто не мог подсказать прокурору правильный ответ, некому было дать звонок с урока. Поэтому он закрыл папку и, глядя в стол, ответил:

– Обвинение считает доводы защиты ничтожными, а ходатайство законным и обоснованным, иная более мягкая мера пресечения не обеспечит…

Только теперь прокурор понял, в какую ловушку его завел Кандинский, и поджал губы.

– Ну еще бы… – обреченно брякнул Проскурин.

Он тяжело поднялся, словно бремя вынесенных за долгие годы приговоров клонило его к земле. Оглушительно прогрохотали ножки массивного кресла.

– Суд удаляется в совещательную комнату, – объявил судья и скрылся за неприметной дверью позади подиума.

Мгновенно в зале установилась полная тишина, словно не было в нем ни одной живой души. Воспользовавшись паузой, Кандинский включил телефон. Беззвучно посыпались эсэмэски с номерами пропущенных вызовов. Какой-то незнакомый абонент звонил пять раз.

Кандинский запустил приложение для идентификации звонившего. Приложение известило, что настойчивого абонента звали Ираида, больше ничего узнать не удалось. От интересного занятия защитника отвлек тихий голос прокурора:

– Деньги не пахнут, адвокат?

Гордей Алессандрович оторвался от экрана и с удивлением посмотрел на оппонента.

Прокурор задумчиво разглядывал иероглифы на простом карандаше. Он бросил косой взгляд на адвоката и насмешливо произнес:

– Бабосики любишь? Гонорар хороший получишь?

Гордей Алессандрович убрал телефон.

– Не получу, а уже получил, – ответил он доброжелательно. – Я, видите ли, работаю только по предоплате. Что поделать, особенности профессии.

– Ну, берешь-то прилично, не за бесценок совестью торгуешь? – нагнетал прокурор. – Сколько взял с этих воров?

– Совесть моя при мне, – ответил Гордей Алессандрович, светло глядя на прокурора. – Расценки узнаете, когда вам потребуется защита.

Прокурор горько покачал головой:

– Я бы всех вас пересажал по сто пятьдесят девятой, – сообщил он с трагической ухмылкой. – Все адвокаты – просто пособники преступников. Твои подзащитные виновны. Я это знаю, судья знает, ты знаешь, и они сами тоже знают. Тебе их не отмазать, и по итогу они уедут лет на пять. А ты им навешал лапши на уши. Пообещал свободу с чистой совестью, да? Не будет им свободы. Сейчас ихняя честь старый хрен Проскурин закроет твоих клиентов по моему ходатайству. А ты просто кидала, который развел воров на бабки. Воров отмазываешь, адвокат. На чьей стороне играешь?

Кандинский выдохнул, поймал горячечный взгляд прокурора и ответил мягко, не повышая голоса:

– Мне трудно анализировать поток вашего сознания, господин прокурор, поэтому отвечу только на последний вопрос: я играю на стороне закона. И если судья примет законное решение, то отпустит подсудимых не потому, что я их отмазал, а потому, что вы превратили дело в цирк-шапито. Вы дело читали? Вы хотя бы раз открыли дело, прежде чем идти в суд с ходатайством о мере пресечения?

Прокурор не отвечал. Он смотрел на адвоката с презрением, изображал сарказм, но на лице его уже не было той злой уверенности, с которой он начал спор.

– Как ты мог притащить в суд эту шляпу? – перешел на «ты» Кандинский. – Там же элементарно цифры не бьются. Арифметический конфликт версий. Прибор присобачили на один резервуар, а у тебя недостача по двум. Давай, объясни, на что ты рассчитывал, когда подписывал эту шнягу. Почему ты не спустил с лестницы следака, который тебе это принес?

– Да потому… – Прокурор повысил голос, но стушевался, огляделся и зашептал: – Потому что без разницы, что там написано, понял! Мы поймали воров с поличным. Их место у параши, а ты пытаешься их отмазать за бабки, хотя знаешь, что они воры, а вор должен сидеть в тюрьме! Кому ты служишь, адвокат?

Кандинский побледнел. Правый глаз его налился чернотой, в левом вспыхнуло холодное синее пламя.

– Я служу Фемиде. Богиня такая, слыхал? И не надо тут жегловщину разводить. Если бы вы все хоть изредка думали о деле, которому служите, а не о звездах, бабах, тачках или о чем вы там думаете, мне никого отмазать не удалось бы. Есть закон, и ты, прокурор, поставлен его блюсти. Это твоя обязанность: следить, чтобы все было по закону; чтобы вор сел в тюрьму не потому, что ты чего-то знаешь, а потому что ты доказал его вину в суде. Моя работа в том, чтобы обеспечить гражданину надлежащую защиту. Так что попрекать меня гонорарами не надо. Я свои деньги отрабатываю на все сто и плачу налоги, а вот ты… – Что я?! – вскинулся прокурор.

– За что ты деньги получаешь, мундир? За вот эту халтуру? За то, что слепил дело в десять томов из говна и пыли? Вас целая орава сидит на моей шее добросовестного налогоплательщика. Все получаете зарплаты, надбавки за выслугу, за звание, за…

– Мы копейки получаем, и ты это знаешь лучше всех!

– А вот это, извини, не мои трудности, – улыбнулся Кандинский. – Службу каждый выбирает себе сам.

Лицо прокурора озлобилось. Сквозь зубы он едва слышно процедил:

– Полегче, адвокат. Не заносись, а то как бы чего не вышло. Накатать на тебя телегу в адвокатскую палату мне пяти минут хватит!

– В очередь, сукины дети! – парировал Гордей Алессандрович.

– Что?! Ты кого тут сукой назвал? – возопил прокурор.

– Господи, ну откуда вы беретесь, двоечники! – простонал Кандинский.

Ответить прокурор не успел. Дверь отворилась, в зал вернулся его честь судья Проскурин. Черной громадой он утвердился в кресле, раскрыл папку и тут же встал. За ним встали и все присутствующие.

– Суд изучил материалы дела и постановил удовлетворить ходатайство следственного органа о заключении обвиняемых под стражу. Постановление может быть обжаловано в установленном порядке.

Всем спасибо.

Спустя пять минут на крыльце здания суда родственники обвиняемых, понурившись, слушали разъяснения адвоката.

– Сложившаяся практика. Чтобы избрать мерой пресечения заключение в СИЗО, судье достаточно лишь обоснованного подозрения. В нашем деле позиция обвинения довольно сильна, и судья имел все основания не отпустить их под подписку до суда.

– Неужели нет никакой надежды? – Немолодая женщина уронила слезу на брендовый пиджак адвоката.

– Увы, – ответил Гордей Алессандрович. – Я, безусловно, отработаю и апелляцию, и кассацию, но чуда не ждите.

– А потом что, посадят? – пробасил здоровяк в камуфляже.

– Мне очень хочется твердо ответить «нет», – сказал Кандинский. – Однако жизнь и профессиональный опыт отучили меня от категорических ответов и радикальных суждений. Поэтому ограничусь осторожно-оптимистическим прогнозом, основанным на полной профнепригодности следователя и прокурора.

Здоровяк неожиданно рассвирепел:

– А какого черта ты деньги берешь, если не можешь! – Он ухватил адвоката за лацкан пиджака. – Учти, если братика посадят, я тебя сам найду, я…

Не договорив, он наткнулся на взгляд Кандинского, и что-то заставило его разжать кулак и расправить замятости, оставленные толстой пятерней. Разноцветные глаза адвоката излучали тихую ярость. Траурным голосом, не выражавшим никаких эмоций, Кандинский произнес:

– Ваш братик не только вор, но и безнадежный кретин, если всерьез надеялся обмануть службу безопасности крупнейшей нефтяной компании страны. Его вина очевидна всем, включая судью и прокурора. Мало того, он умудрился втянуть в идиотскую аферу девушку, находившуюся в его подчинении, за что, я надеюсь, ответит не здесь, а перед судом куда более высоким. Я работаю с его делом лишь потому, что превыше всего ставлю закон. Это ясно?

– Да, ладно, командир, не заводись, – стушевался камуфляж.

– Обращайтесь ко мне на «вы» и по имени-отчеству, – отрезал Кандинский. – Следователь и прокурор наделали много глупостей, они слепили такого франкенштейна, что ни один судья не сможет вынести приговор. Если же вынесет, даст нам железные основания для обжалования в высших инстанциях. Ваш брат выйдет на свободу через пару месяцев. Надеюсь, этого времени ему хватит, чтобы хорошенько подумать о своем поведении.

– Ну, видишь… Выйдет, значит, выйдет, – примирительно проговорил здоровяк, потирая руки.

– На «вы», – медленно повторил Кандинский. – Меня зовут Гордей Алессандрович.

– Я понял, понял, – пробормотал камуфляж. – «Вы» так «вы». Мне без разницы.

Женщина, обрадованная оптимистичным прогнозом и тем, что конфликт не перешел в горячую стадию, спросила:

– Значит, надолго это все?

– Надолго. Запаситесь терпением.

С этими словами Кандинский шагнул вниз по лестнице. Он погрузился в подъехавший желтый седан и отправился в офис. Сидя в салоне автомобиля, перезвонил загадочной Ираиде, но абонент был недоступен. Настроение почему-то испортилось. Прокурор, зараза такая, отличный день испортил. Может, плюнуть, да укатить к Максу в Сколково?..