Алексей Заревин – Дорога на Голгофу, серия «Фемидизм Кандинского» (страница 12)

Но даже не в этом суть. Проскурин просто не мыслил себя вне судебной системы. Сколько себя помнил, он всегда хотел быть судьей. Даже в юности, когда увлекался боксом, ему больше нравилась роль рефери, а не бойца. А почувствовав однажды вкус власти, отказаться от него нет никакой возможности, это выше человеческих сил. И если вы не вкусили власти над судьбами человеческими, то не судите старика.

И потом, на кого оставить дело? В чьи руки передать воздвигнутое здание? Молодые коллеги не вызывали у Проскурина ничего, кроме презрения. Кого теперь берут в судьи? Вертихвостка какая-нибудь вчера секретарем сидела, протоколы вела, сегодня – глядите, люди – уже в мантию облачилась. Жизни не видели, горя не знали, опыта ни жизненного, ни профессионального – никакого, а туда же, жизни людские вершить, гордиевы узлы распутывать.

Вот и его секретарь сидит. Ждет, пока старик дуба даст, освободит председательское кресло. Нет, сам-то он в председатели не метит, молодой еще. Но все, кто за его спиной толкаются в очереди, поднимутся на одну ступень выше, а стало быть, и ему, подлецу, перепадет какое-никакое повышение.

Тьфу, черт, разволновался.

Проскурин тайком вытряхнул из пластиковой трубки таблетку валидола, незаметно сунул под язык. Настроение с утра ни к черту. Первое дело сегодня – и заведомо дохлое, а ведь чуть не хохотал, изучая фактуру.

Говоря коротко, заведующий автозаправочной станции приладил к одной раздаточной колонке приборчик, изменявший показания счетчика. В одиночку такую операцию не провернуть, поэтому заведующий вовлек в преступное сообщество оператора-кассира. Колонка недоливала совсем немного, довольные автовладельцы ничего не замечали, а между тем в топливном резервуаре в виде излишков скопилось около полутора тонн бензина марки АИ-95. Однажды ночью борцы с неравенством подогнали «газель» с бочками, слили сэкономленное топливо… И вот когда от вожделенья уже кружилась голова, не то с небес, не то поближе, раздались горькие слова: «Всем лежать мордой в пол».

Прибор, изменяющий показания счетчиков, дурак заведующий купил в интернете, находясь на рабочем месте, подключившись к служебному вайфаю. Понятное дело, служба безопасности покупку отследила и установила на АЗС негласное наблюдение. Брали жуликов торжественно, со съемочной бригадой, и даже пустили сюжет в криминальной хронике на одном федеральном канале. В активе следствия оказались воровской прибор, слитое топливо и двое зло- умышленников. Добрый день, пожалте бриться.

Дальше начались танцы с бубнами.

К Проскурину заявился начальник службы безопасности нефтяной компании. Я, говорит, тоже в прошлом служил, так что вы уж построже, Виктор Степанович, чтоб другим неповадно было, – пока разбираться будем, пусть дельцы в изоляторе поскучают. Проскурин этому козлу деликатно нахамил, мол, судить буду на основании фактов, в соответствии с буквой и духом закона, так что проваливай, мил человек, прокурора агитируй, а меня не надо.

Неизвестно, как этот хрен агитировал прокурора, но когда Проскурин стал знакомиться с материалами на арест этих Кулибиных, у него заныла вставная челюсть. Следственная группа провела оперативно-следственные мероприятия «на отвалите» и слепила такого горбатого, что и могила не исправит.

Старик хотел сразу завернуть эту липу прокурору в обратный зад, но тут поступил сигнал сверху: дело взять, разбирательство провести.

Тьфу ты, вашу мамашу!

Ладно, взял Проскурин дело. Одна надежда оставалась, что адвокатом у обвиняемых будет недоделок вроде прокурора. Вот он, стоит в голубом кителе, лычками сверкает, частит, как пономарь, без всякого выражения:

– Органами предварительного следствия подсудимые обвиняются в присвоении, то есть хищении чужого имущества, вверенного виновному, совершенном группой лиц по предварительному сговору, лицом с использованием своего служебного положения, – то есть преступлении, предусмотренном частью третьей статьей сто шестидесятой УК РФ… Тяжком преступлении…

Суд, если хотите знать, не театр-варьете, артистизма от прокурора тут не требуется. У него своя задача: отбарабанить побыстрее обвинительную часть, получить постановление и мчаться на следующее заседание. И судья, в общем, зря о нем плохо думал. Когда на тебе висит дюжина дел разной степени сложности, разве станешь вникать в детали предельно прозрачного подвига двух расхитителей капиталистической собственности?

Кроме того, надо ж понимать момент.

Во-первых, был сигнал сверху: обвиняемых быстренько закрыть, а затем примерно наказать. А во-вторых, чего там глядеть, когда все яснее ясного: воровской прибор есть, слитое топливо в наличии, подозреваемые утирают сопли и просят прощения. Прокурор понадеялся, что следак не испортит готовое блюдо, и по запарке подмахнул не глядя. В результате на выходе – позор на все правовое поле. Была бы его прокурорская воля, лично бы следаку рыло начистил за такую подставу. И самая-то подлость в том, что исправить ничего нельзя. Остается только шпарить длинными очередями, надеяться, что нефтяная компания не забыла замотивировать судью и старый хрыч вынесет обвинительное постановление независимо от измышлений адвоката.

Вот прокурор и шпарил:

– По версии следствия, обвиняемый, являясь управляющим АЗС, разработал преступный план, для чего приискал соучастников из числа сотрудников этой АЗС, а именно оператора-кассира, и вступил с ним в предварительный преступный сговор…

«Таким образом образовалось преступное сообщество, в простонародье именуемое шайкой!» – подумал Кандинский и, не сдержавшись, хмыкнул.

Вообще-то, дело было в своем роде замечательное. Сначала Кандинский смеялся над незадачливыми жуликами, потом в голос хо- хотал над фабулой обвинения. Следователь перепутал все, что можно было перепутать, и, если верить фабуле обвинения, прибор жулики установили на одну колонку, топливо недоливала другая колонка, недолитое топливо собиралось в резервуаре, подключенном к третьей колонке. А напоследок жулики слили топлива вдвое больше, чем сэкономили. И когда прокурор зачитывал фабулу, профессионально игнорируя явные нестыковки, Кандинский не столько слушал, сколько разглядывал его.

Воистину вечен вопрос, откуда что берется, но еще более неразрешим – куда что уходит. Здоровый тридцатилетний мужик, наверняка получил юридическое образование, а на физиономии тоска и должностное усердие. Ведь еще вчера куролесил с однокурсниками, флиртовал с девчонками, влюблялся. Из чего же получился этот унылый госслужащий? Про таких говорят «система перемолола». Возможно.

А может быть, всегда таким был.

Прокурор словно почувствовал взгляд Кандинского, скосил глаза и даже чуть запнулся, но оправился и продолжил гундеть по написанному:

– Учитывая, что за время судебного разбирательства обвиняемые могут скрыться, следствие настаивает на избрании меры пресечения в виде заключения под стражу до вынесения приговора.

Кандинский поглядел на своих подопечных. Те смотрелись каменными изваяниями, которых прихватил временный паралич. Что ж, этот урок они запомнят на всю жизнь.

Прокурор прекратил гундеть, опустился на стул.

– У вас все? – осведомился Проскурин.

– Да, ваша честь, – ответил прокурор.

– Защита, – проскрипел судья полувопросительно.

Кандинский встал.

– Ваша честь, защита категорически возражает против избрания самой суровой меры пресечения! – произнес он громко.

– Прошу, – вздохнул Проскурин, ничего другого не ожидавший.

Кандинский застегнул и одернул пиджак. По ходу успел послать ободряющий взгляд подзащитным, коротко кивнул судье и начал:

– Благодарю, ваша честь. Уважаемый суд, поскольку были выявлены очевидные противоречия в следственных материалах, я ставлю под сомнение обоснованность подозрения моих подзащитных. Изложенный следователем способ хищения невозможно реализовать ни физически, ни теоретически.

Прокурор заерзал и послал адвокату заряд ненависти. Кандинский выдержал паузу, чтобы сказанное дошло до всех участников процесса.

– Ваша честь, способ хищения и размер ущерба установить на данном этапе невозможно. Процессуальные нарушения создали неопределенность в обвинении и грубо нарушили право обвиняемых на судебную защиту. Более того, в ходе расследования так и не удалось предъявить доказательства, что они могут скрыться, оказать на кого-либо давление, иным образом воспрепятствовать расследованию.

Лицо судьи было непроницаемо. Прокурор крутил в руке простой карандаш и саркастически покачивал головой.

– Заканчивая свое выступление, ваша честь, я бы хотел задать вопрос прокурору, а затем заявить ходатайство.

Проскурин дал согласие легким кивком головы. Опершись руками о стол, Кандинский спросил:

– Имеются ли у стороны обвинения основания полагать, что российская система исполнения наказаний не справляется с возложенными на нее функциями?

– Ну, допустим, нет, – произнес прокурор, не понимая, куда клонит адвокат.

– Я думаю, что ФСИН имеет все необходимые технические средства и штат сотрудников и способна выполнить задачи для обес- печения интересов правосудия. Не так ли?

– Безусловно, – подтвердил прокурор.

– Значит, избрание моим подзащитным меры пресечения, не связанной с содержанием под стражей, например, в виде домашнего ареста с электронным браслетом на ноге, вполне себе обеспечит неприкосновенность свидетелей и иных участников по делу.