Алексей Заревин – Дорога на Голгофу, серия «Фемидизм Кандинского» (страница 10)

Вот это поворот: так чудненько все складывалось, а эта коза не дает дело закрыть. Подпустив в голос вежливости, уточнил:

– И какая же, по-вашему, причина смерти?

А Хельга ему на голубом глазу:

– Асфиксия.

Тут Конуров не удержался, заржал в голос.

– Где же вы, любезная, признаки асфиксии обнаружили?

Коновалова хмыкнула и через плечо ему:

– Вижу.

На этом запасы дипломатии у Конурова иссякли:

– А что башка у него проломлена, это мы в расчет не принимаем?

Тут Коновалова следователя малость озадачила. Кивнула в сторону трупа и говорит:

– Кровь где?

– Кровь? – переспросил Конуров.

Переспросил не от того, что не расслышал, а от того, что надо было чуть потянуть время, чтобы придумать правдоподобную версию отсутствия кровавой лужи. Должна быть лужа, а ее нет. Маловато крови, хотя должно быть в избытке. Впрочем, это фактор второстепенный, можно пренебречь. А Хельга не унимается:

– Рана вам не кажется странной?

Говоря откровенно, рана Конурову показалась очень странной. Если тело падало назад, то рана должна быть на затылке, а она на виске. Если рана на виске, значит, падал боком. Но если падал боком, то обо что ударился? Ни черта не понятно, да и выяснять особо не хочется, потому что ничего это не меняет. Ну хорошо, допустим, этого мудака задушили. Так хрен же ты теперь выяснишь, кто к нему ходил в течение трех дней неделю назад. И значит в перспективе маячит очередной висяк.

Разозлился Конуров не на шутку. Ну какого, спрашивается, хрена тебе надо. Ты чего приперлась сюда, статистику раскрываемости портить?

Коновалова между тем шарит по квартире.

– Нефть ищете? – сострил Конуров.

Хельга ему, не повернув головы:

– Утюг.

Конуров репу почесал и присоединился. Опыта у него в делах обыска все-таки побольше, чем у судмедэксперта. Обшарили с операми все углы и тайные закоулки – нет утюга. Интересное кино: живет баба с мужем и сыном-школьником без утюга в доме. Очень интересно.

Тут опять выступила Коновалова. Пока Конуров искал утюг да составлял опись места происшествия, эта барышня исследовала письменный стол, за которым сын покойного делал уроки, и принесла Конурову обычную тетрадь в линеечку. На обложке подпись: «Тетрадь по русскому языку ученика третьего класса Б». Сунула тетрадь следователю и смотрит с мерзостной ухмылочкой.

Конуров тетрадку принял, полистал, ничего не понял: классную работу сменяет домашняя, за домашней снова классная. Ошибки исправлены красным, оценки мелькают тройки да четверки. Дошел до предпоследней страницы, там очередная домашка. Короткая совсем, в три строки. Ниже и слева – отступ в два пальца и детской неверной рукой написано: «Мама удавила папу».

Вот такая, понимаешь, загогулина. Получи, фашист, гранату из кулацкого обреза.

Дальше дело техники. Опера вдову приперли к стенке, та побрыкалась, да и оформила явку с повинной. Выяснилось, что неделю назад заявился ее муженек пьяным, принялся насаждать домострой и причинять традиционные ценности. Жене по щам прилетело, сыну тоже досталось. Короче, показал себя с наилучшей стороны. На этом слабое женское терпение кончилось. Взяла благоверная брендовый утюг с антипригарным покрытием и саданула муженьку по мансарде, чтоб не безобразничал. Тот на пол рухнул и давай пространство заливать кровищей. Жена перепугалась, сунула ему под голову два полотенца, они большую часть крови впитали. Супруг между тем лежит беспокойно, ногами дергает, мычит, вроде как с белым светом прощается. Тут, как на грех, мальчишка вошел, увидел папу, испугался, заплакал. Несчастная баба в состоянии полного аффекта взяла с дивана подушку да благоверного угомонила. Успокоила, так сказать, на веки вечные. Тут же собрала вещички, взяла сына в охапку и рванула к матери в рязанские палестины.

И все-то в этом деле ясно, кроме одного: как судмедэксперт Коновалова доперла, что мужик зажмурился не от пролома в черепе, а от недостатка кислорода в организме? А ведь с тех пор, насколько Конурову известно, Коновалова ни разу в своих выводах не ошиблась. Талант. Божья искра, твою мать. Другого объяснения быть не может.

Интересно с ней работать, тут и говорить нечего, а все равно бесит.

Погрузив туловище в машину, Конуров, не оборачиваясь, буркнул:

– Приветствую.

– Здравствуйте, Андрей Вячеславович, – отозвался эксперт- криминалист.

Коновалова ответом не почтила. Вот же сука неприятная.

Пока водитель выруливал из тесного дворового пространства, Конуров проверил телефон на предмет новых сообщений и, не обнаружив таковых, обернулся вполоборота:

– А что, Ольга Сергеевна, как вы думаете, получится из меня писатель?

Коновалова приоткрыла правый глаз и коротко ответила:

– Нет.

– Отчего так? – поинтересовался Конуров.

Коновалова второй глаз приоткрыла:

– От того, что писатель не спрашивает, получится из него писатель или не получится. Он просто пишет.

– Выпукло объяснили, – усмехнулся следователь.

– Не грустите. Из вас получится дерьмовый беллетрист, – обнадежила Коновалова.

– Почему дерьмовый? – расстроился Конуров.

– Потому что человек вы темный, необразованный, некультурный, – пояснила Хельга. – Теперь отвалите, дайте поспать.

– Ночью надо было спать, – ответил Конуров. – Чем вы ночью занимались?

– Вам-то, сударь, какая печаль, – пробормотала Коновалова и закрыла глаза.

– Хамит, – вздохнул Конуров. – А некультурный почему-то я.

На место прибыли в начале десятого.

Выйдя из машины, Андрей Вячеславович сразу увидел опера по фамилии Голубь. Опера Конуров знал хорошо: опытный, в меру агрессивный, умеренно туповатый, при этом ревностный, боится, чтобы не поперли из органов по возрасту. Конуров таких ценил, но уважать не мог, ибо неудачники ничего, кроме презрения, не заслуживают.

Голубь приблизился, протянул руку:

– С добрым утречком, товарищ капитан.

– Мишаня, – усмехнулся Конуров. – Когда тебя уже на пенсию выпрут? Ты все еще майор? В капитаны не разжаловали?

Лицо опера окаменело. Оловянными глазами он смотрел сквозь следователя и не издавал ни звука. Конуров растянул губы в улыбке.

– Ладно, майор, не бздо! А-ха-ха-ха!

Мишаня молча ждал, пока начальство закончит веселиться. Отсмеявшись, Конуров спросил:

– Ну, что тут?

– Убой, – лаконически ответил Мишаня.

Он покосился на Коновалову и добавил:

– Здрасьте, Ольга…

– Сергеевна, – напомнила Хельга.

Опер невольно поморщился: от ее голоса неприятно потянуло в паху и кольнуло в печени.

– Ты один, что ли? – уточнил следователь.

– Нет, второй шерстит соседей.

– За каким хером? – раздраженно выплюнул Конуров. – На хера ты бежишь впереди паровоза!

– Там убой без вариантов! – оправдывался Мишаня.

– Что ты за мудила, Голубь! Что ты за мудень, а? Щас соседи обосрутся, пойдет паника, блогеры какие-нибудь припрутся, телевидение…