Алексей Заревин – Дорога на Голгофу, серия «Фемидизм Кандинского» (страница 5)

Кандинский с удовольствием отметил, что незатейливая бытовая возня немного успокоила гостя. Он расслабился, облокотился на спинку дивана, голос его стал звучать увереннее.

– Да, в общем… Это вышло как бы случайно, – объяснил Матвей. – Понимаете, она утром не пришла в универ.

– А должна была? – осведомился Кандинский.

Да, у нее как бы в десять была запланирована встреча, а потом весь день расписан по минутам. К тому же она как бы никогда не опаздывает.

Адвокат подал гостю стеклянный бокал, тот принял, благодарно кивнул:

– Спасибо большое.

– Продолжайте, – отозвался Кандинский.

– Да… Так вот, в десять ее нет. Я стал звонить, она как бы не отвечает. Люди ждали, которые в десять… Ну, не важно, я их выпроводил. Но дальше должны быть как бы серьезные переговоры, а ее нет. Я уже не знал, что делать, что отвечать. А потом… Ну, как бы знаете, пошел слух, и сообщения в лентах… – Сообщения?

– Да… – Матвей запнулся, – Что ее нашли мертвой. Дома. Я сначала как бы не понял, а потом понял, что обвинят меня, потому что я у нее был в пятницу. Значит, могут подумать на меня. То есть как бы обязательно подумают на меня, потому что, может быть, это даже я. То есть не совсем я. О господи…

Хлорин отставил бокал, закрыл лицо ладонями.

– Ну, ну, – ободряюще произнес Кандинский. – Унывать рано, да и не стоит. Уныние – смертный грех.

Тут Хлорин открыл лицо, всхлипнул и жалобно вымолвил:

– Вы, наверное, думаете, что я сумасшедший, да? Я нормальный, просто…

– Просто вы в отчаянии, – участливо закончил Кандинский вместо него.

Хлорин согласно кивнул.

– Что вы сделали, когда узнали о ее смерти?

– Ничего. Ушел, гулял где-то, случайно пришел сюда. Увидел вывеску на фасаде. Знаете, мне как бы подали знак, как будто Вселенная подсказала. Понимаете?

– Отлично понимаю, – подтвердил Кандинский. – Хорошо, это мы прояснили. Теперь я должен задать вопрос чрезвычайной важности, Матвей. Я жду прямого честного ответа. Готовы?

Хлорин посмотрел на адвоката и подтвердил, впрочем, без особой уверенности:

– Да… Готов.

Кандинский, пристально глядя гостю в глаза, спросил:

– Это вы ее убили?

Лицо Хлорина сморщилось, стало маленьким и некрасивым.

– Нет, – ответил он чуть не плача. – Я ее не убивал, но мне кажется, что я как бы виноват. Если бы не я, то…

Кандинский подал гостю салфетку. Тот пробурчал «спасибо», вытер раскрасневшийся нос.

– Матвей, вы должны кое-что знать обо мне. – Гордей Алессандрович поймал взгляд Хлорина. – Я не отмазываю виновных. Это ясно?

– Да… – протянул Хлорин.

– Но за невиновного буду биться до конца, чего бы мне это ни стоило. Слышите меня?

Хлорин кивнул:

– Слышу.

– Если вы не виновны, то я ваш верный друг и союзник. Договор?

Он протянул гостю открытую ладонь. Хлорин осторожно принял рукопожатие, слабо улыбнулся и уронил еле слышно:

– Спасибо.

– Теперь вам надо собраться и ответить на несколько вопросов.

С этими словами Кандинский придвинул гостю бокал с остывшим кофе. Тот помотал головой:

– Нет, не хочу. Спрашивайте, я готов.

– Хорошо. Вопрос первый: о ком мы с вами говорим уже четверть часа?

– В смысле… Разве я не сказал? – Хлорин сокрушенно тряхнул светлыми волосами. – Простите, я что-то совсем… Это как бы ректор моего универа Антонина Жулина… э… Павловна!

– Жулина Антонина Павловна, – повторил Кандинский. – Хорошо, Матвей. Продолжайте и не обращайте внимания, я вас внимательно слушаю и все слышу.

С этими словами адвокат взял со стола планшет, забил в поиск «Жулина». Поисковик тут вывалил дюжину ссылок на статьи желтых сайтов, сообщавших примерно одно и то же: сегодня ректор подмосковного университета «Ноосфера», известный общественный деятель и благотворитель Антонина Жулина была найдена мертвой в своем доме. Источники не исключают, что смерть может носить насильственный характер. Решается вопрос о возбуждении уголовного дела.

Ага, ситуация проясняется. Кандинский кликнул по ярлыку «картинки».

Монитор заполнили изображения эффектной бизнес-леди. Жулина оказалась высокой, слегка полноватой женщиной лет сорока. Впрочем, на снимках, носивших неофициальный характер, настоящий возраст проявлялся более отчетливо: длинные каштановые волосы уже не могли скрыть оплывший овал лица, веки угрожающе припухли, кожа на лбу разглажена инъекциями ботокса. Однако, невзирая на неизбежные изменения, Жулину вполне можно было назвать привлекательной дамой. Мужчины определенного типа западают на таких женщин по счету «раз».

Когда Кандинский углубился в планшет, Матвей замолчал и обратился к телефону. Он хотел поставить свой бокал на стол, но что-то его смутило. Он замешкался, засуетился и в конце концов определил бокал на пол, словно хотел укрыть от посторонних глаз свидетельство своей неуклюжести.

– Я слушаю вас, Матвей! – напомнил адвокат. – Самое время перейти к сути вашего визита. Что вас связывало с Жулиной и почему вы решили, что полиция обвинит вас?

– Да, да… Сейчас… Надо ответить, – пробормотал Хлорин и приложил телефон к уху. – Да, мамочка…

Из трубки грянул словесный поток такой силы, что Матвей вздрогнул и отвел руку в сторону. Трубка стреляла в него вопросами, на которые не требовалось ответа, тем не менее бедняга пытался вести диалог:

– Мам… Мама… Я… Нет, я просто… Я как бы… Да, мамочка… – Однако, – неслышно выдохнул Кандинский.

Он еще раз пробежал глазами по снимкам Жулиной и отметил, что у покойной был хороший вкус. Строгие деловые костюмы, которым она отдавала предпочтение, сменялись джинсами, вечерние наряды уступали место коктейльным платьям, но каждый она оживляла образ стильными аксессуарами, ювелирными украшениями или бижутерией. И не было изображения, где она не прикрыла бы шею палантином, шарфом или шейным платком. Очевидно, с эстетической точки зрения, шея была ее слабым местом.

К этой минуте Хлорин, приняв как неизбежное тщетность своих усилий, умолк и просто пережидал вербальное извержение материнской заботы. Наконец он произнес:

– Да, да, мамочка, я здесь. Жду. Да.

После этого дал отбой, бросил на Кандинского смущенный взгляд и пояснил:

– Извините, она как бы волнуется. Сердится, что я сразу ей не сказал, а пошел к вам.

– Ничего, – ответил Гордей Алессандрович, – ничего. Ваша мама, видимо, едет сюда?

– Да, я дал адрес.

– Отлично, – сказал Кандинский, – Вернемся к нашему делу.

– Да, давайте вернемся, – без всякого энтузиазма согласился Хлорин. – Что мне… ах да. Что меня связывало… Я был как бы ее личным секретарем. После первого курса она предложила мне работу и перевела на заочное отделение. Я согласился. И еще…

Он умолк, посмотрел на Кандинского с тревогой и просительно вымолвил:

– Это же все как бы…

– Абсолютно конфиденциально, – закончил Гордей вместо него. – Все, что вы мне расскажете, не выйдет за пределы этого кабинета. А если выйдет, то исключительно с вашего согласия и в ваших собственных интересах. Никто на свете не имеет права требовать от адвоката раскрытия информации, касающейся клиента.

– Хорошо… – сказал Хлорин медленно и, видимо, преодолев сомнения, разом выпалил: – Мы были любовниками.

На короткий миг он преобразился. В его облике промелькнули гордость, сила, уверенность. Он сделал паузу, дабы собеседник имел время вникнуть, оценить сообщение, понять значение и важность того, что он услышал. Впрочем, длилось это долю секунды. Вспышка угасла, и герой-любовник вновь обратился напуганным мальчишкой.

– Это не преступление, – Кандинский позволил себе улыбнуться. – Я бы квалифицировал это как нарушение профессиональной этики с ее стороны, но вашей вины в данной конкретной ситуации совершенно точно нет.

– Что? Нет, я не об этом. Это я понимаю… На сайтах пишут, что ее обнаружили как бы сегодня утром, а я был у нее в пятницу вечером. Мы занимались любовью…

– Снова не вижу ничего криминального, – прокомментировал Кандинский.

– Но там же мои отпечатки… И еще она как бы запрещала пользоваться контрацептивами, и, наверное, они найдут следы… Ну, мои следы. Вы понимаете? Поэтому я думаю, может быть, мне надо самому пойти в полицию и все рассказать?