Алексей Заревин – Дорога на Голгофу, серия «Фемидизм Кандинского» (страница 18)
Следственный отдел располагался на первом этаже стандартной панельной девятиэтажки в спальном районе. Правое крыло помещения занимал собственно следственный отдел, левое облюбовал отдел Росгвардии. Парковку заполонили лучшие образцы отечественного автопрома с красными полосами по бортам. Когда Кандинский видел рослых мужиков в камуфляже, втиснутых в салон «Лады Гранты», он не мог не испытывать своего рода сочувствия, поскольку эдак любого здорового человека можно сделать клаустрофобом.
В холле Гордей Алессандрович уперся в массивный турникет с горящим красным индикатором. Слева из пластиковой будки его окликнул сиплый голос:
– Вы куда?
Кандинский повернул голову в сторону окошка. В лицо ударила волна теплого воздуха, несшего сложный микс застарелого пота, гречневой каши с луком и сапожной ваксы армейского типа. Из глубины смотрели любопытные глаза, заросшие густой растительностью, красные губы двигались, что-то пережевывая.
Вахтер перехватил взгляд адвоката, подернул рукава камуфляжа и повернулся к посетителю боком, чтобы продемонстрировать на правом рукаве шеврон казачьего Войска Донского.
– Чего смотришь, казака не видал? – весело просипел он, подмигнув заплывшим глазом.
Гордей Алессандрович развернул удостоверение:
– Мне нужен следователь Конуров.
– Кону-уров, – значительно протянул вахтер, словно говоря:
«Ишь ты куда замахнулся! Это дело трудное, не всякому по плечу!»
– Конуров, – подтвердил Гордей Алессандрович. – Самый обыкновенный Конуров.
– Ну, это так не делается, – озабоченно проговорил вахтер, не глядя на удостоверение адвоката. – Этот вопрос надо увязать. То есть согласовать надо.
– Так согласуйте, увяжите, утрясите, – серьезно произнес Кандинский. – Дело важное, отлагательств не терпит.
Вахтер, услышавший то, что хотел услышать, мгновенно обратился лицом, наделенным властью:
– Телефон видишь? – Он ткнул перстом в трубку, прикрученную к стене. – Вот и согласовывай! У нищих слуг нет, понял!
Довольный своей отповедью, он спрятался в берлоге, а закипающий Кандинский снял трубку внутреннего телефона. Список абонентов висел рядом. Гордей Алессандрович набрал номер. Спустя три длинных гудка трубка щелкнула и брюзгливо ответила:
– Да.
Мембрана в аппарате стояла качественная. Чтобы сберечь барабанные перепонки, Кандинский убрал трубку подальше от уха и официальным тоном произнес:
– Добрый день. Меня зовут Гордей Кандинский. Адвокат. Я приехал в интересах Матвея Хлорина.
Он сделал паузу, чтобы дать собеседнику возможность ответить, однако голос в трубке звучал отдаленно, словно разговаривал кем-то другим:
– …материалы проверки… Я говорю, материалы проверки! Что непонятно?
Выдав в эфир эту фразу, брюзгливый голос вернулся к Кандинскому:
– Да, я слушаю.
– Слушаете? – удостоверился Гордей Алессандрович.
– Да, да, слушаю, – нетерпеливо подтвердил голос.
– Я приехал в интересах Матвея Хлорина, – раздельно повторил свирепеющий Гордей Алессандрович.
– Хлорина?
– Да, Матвея Хлорина.
– Ну, и что хотели? – надменно осведомился голос после короткой паузы.
Кандинский глубоко вдохнул, выдохнул и лишь тогда пояснил:
– Я хочу передать ордер и согласовать дату предстоящих следственных действий.
– М-м-м… – протянул голос задумчиво.
Мгновение он молчал, потом небрежно сообщил:
– У Хлорина уже есть адвокат, его право на защиту обеспечено. Если желаете вступить в дело, то согласно закона, представляйте ордер и ходатайство, а мы рассмотрим.
Короткие гудки известили Гордея Алессандровича об окончании разговора. Вне себя от бешенства, Кандинский сжал трубку так, что несчастный пластик закряхтел. Затем повесил на рычажок – она соскочила. Кандинский мысленно трижды ударил трубкой о телефонный аппарат, расколотив его в клочья. В реальности же он аккуратно пристроил трубку на место. Затем посмотрел на окошко вахтера и наткнулся на довольную улыбку охранника. Вахтер хлебнул из кружки, прополоскал чаем рот. Потом поковырял пальцем в зубах, подцепил ногтем остатки мяса и вальяжно оповестил адвоката:
– Ничего не поделаешь, начальство есть начальство. Так-то.
Заведомо осознавая полную бессмысленность своих действий, Кандинский набрал внутренний номер руководителя следственного отдела, потом номер заместителя, но ни тот, ни другой не ответили. Впрочем, это было ожидаемо и, как ни странно, подействовало на Кандинского отрезвляюще. Он наклонился к окошку вахтера и поманил его пальцем. Когда тот приблизился, Гордей Алессандрович выпучил разноцветные глаза и гаркнул:
– Терпи, казак, атаманом будешь!
Вахтер отпрянул, загремев стулом.
– Ну ты не очень-то! Не очень! – неуверенно произнес он и на всякий случай осенил себя крестным знамением.
Удовлетворенный произведенным эффектом, Кандинский, облокотившись на ящик для обращений, от руки набросал ходатайство на имя следователя:
«… в связи с заключенным мною соглашением о защите интересов Хлорина М.А., с учетом положений статей сорок девятой и пятидесятой Уголовно-процессуального кодекса РФ, прошу приобщить к материалам уголовного дела ордер адвоката, ознакомить с материалами дела в части произведенных с Хлориным следственных и иных процессуальных действий, выдать копию постановления о привлечении
Хлорина в качестве обвиняемого…»
Перечитал, хотел было поставить подпись и число, но, подумав, добавил: «…считаю необходимым напомнить Вам о недопустимости нарушения федерального законодательства при производстве расследования, волокиты, а равно нарушения права Хлорина М.А. на защиту…»
К ходатайству он приложил ордер и опустил писанину в щель деревянной коробки.
Оказавшись в салоне своего автомобиля, Кандинский откинулся в кресле и пару минут сидел неподвижно, переживая всю гамму эмоций, полученных в следственном отделе. Нет, воля ваша, а сегодня усталому человеку требуется разрядка. Такого пинг-понга он не ожидал. Проклятье сновидения снова сработало, как часовой механизм у хорошего взрывника. И снова Гордей Алессандрович поймал себя на том, что совершенно не понимает резонов служителей закона. Ну, какой, объясните Христа ради, смысл заставлять его заниматься бумажной акробатикой, если итог один: представлять интересы обвиняемого будет только тот адвокат, которого выберет обвиняемый.
Кандинский включил телефон, открыл мессенджер, выбрал абонента и набрал сообщение: «Я подъеду сегодня. Не возражаешь?» Долгие три минуты телефон молчал, потом мелодично квакнул, и на экране появился ответ: «Извини, сегодня никак. Давай завтра».
Гордей Алессандрович досадливо поморщился. Он давно смирился с тем, что в системе ценностей Макса дружеское участие занимало не слишком высокое место, поскольку на первых двух строчках прочно закрепились профессия и женщины, и все равно почувствовал обиду.
– Чертов бабник, – пробормотал Кандинский. – Ладно, завтра так завтра.
Он повертел телефон в руке, размышляя, не пригласить ли на ужин Коновалову. Поймав себя на новом приступе нерешительности, он в который раз обругал себя за странную, совершенно не свойственную ему робость.
Их роман длился больше года, и приходилось признать, что Гордей Алессандрович не только не в силах контролировать отношения, но вообще не может быть уверен ни в чем, что их касается. Насколько проще было бы закрутить скоротечную интрижку с девочкой из канцелярии! Кофе, ресторан, две-три встречи в отелях, поездка на острова, потом она попросит новый телефон, и он перестанет отвечать на звонки и сообщения. Телефон, впрочем, подарит. На прощанье.
С Ольгой он ни в чем не мог быть уверен наверняка. На приглашение она могла откликнуться с восторгом, проигнорировать или ответить вспышкой холодной брезгливости. Предсказать результат не смог бы даже Господь Бог, если бы Ему вдруг стало любопытно, что делается в душе полоумного судмедэксперта.
Говоря коротко, у Кандинского не было ни единого шанса контролировать их отношения. Помимо работы в морге, Ольга оказывала своим подопечным услуги, именуемые посмертным макияжем. Поскольку живые, стремясь загладить свою вину перед мертвыми, щедро оплачивали ритуальные мероприятия, в деньгах Ольга не нуждалась. При этом жила на окраине Москвы в обшарпанной двушке. Однажды Кандинский оказался в ее обители и тут же решил, что больше ноги его не будет в этой пещере юрского периода. На кислую мину возлюбленного Ольга внимания не обратила, а на предложение переехать к нему ответила таким взглядом, что Кандинский об этом более не заикался.
Казалось, что у Ольги вообще не было слабостей, кроме одной: она почему-то любила съемную квартиру Кандинского в Калошином переулке. В особенный восторг ее приводило бутафорское зеркало, видимо, служившее когда-то театральным реквизитом, а ныне висевшее в прихожей в несуразной нише, напрочь исключавшей полноценное использование по прямому назначению. Ольга гладила раму, кончиками пальцев касалась холодной поверхности стекла, и глаза ее застывали, как у ее клиентов на разделочном столе. Вопросы Кандинского игнорировала или коротко отвечала, что он все равно не поймет.
Когда они были еще на «вы», Гордей Алессандрович спросил, почему коллеги называют ее Хельгой.
– Потому что в морге холодно, как в аду, – объяснила Коновалова.
– По моим сведениям, в аду горячо, – возразил Кандинский. – Адское пекло, адские печи, черти со сковородками и все такое. Разве нет?