Алексей Заревин – Дорога на Голгофу, серия «Фемидизм Кандинского» (страница 16)

– Пиши.

– Что писать? – уточнил Матвей. – Я же говорю, в «Хастлере» вообще ни разу не был. У кого угодно спросите.

– Про «Хастлер» бабушке расскажешь, – вдруг заявил опер. – Давай, пиши, как ректоршу убил.

Конуров, не отрываясь от своего занятия, сказал:

– Дай ему бумагу и ручку и вызвони адвоката по назначению.

Перед глазами у Матвея все поплыло. Однажды бабушка огрела его собачьим поводком, а замком угодила в затылок. Похожее состояние Матвей испытал и теперь. Кровь прилила к лицу, не оставив ни одной капли в руках и ногах, они моментально стали ледяными. Дыхание перехватило, он с трудом протолкнул в себя глоток воздуха и задышал быстро, как после спринтерского забега.

– Я не убивал, – прошептал он, слабея. – Я только ее толкнул, она упала.

– Вот про это и пиши, – согласился молодой опер. – И обязательно укажи, что получилось случайно. Ты же не специально?

– Нет, – ответил Матвей. – То есть я ее не убивал и вообще ничего такого не хотел!

– Именно так и напиши, – горячо поддержал его Моногаров, – что только толкнул, а убивать не хотел.

В этот момент туман в голове Матвея немного развеялся, и он вспомнил, что имеет право на звонок.

– Мне маме надо как бы позвонить, – заявил он без всякой уверенности в том, что ему разрешат.

– Чего? – Следователь равнодушно отвернул голову от монитора.

– Маме надо позвонить…

– Звони. – Конуров подвинул лежавший на столе телефон Матвея к краю.

Тот трясущимися пальцами набрал номер мамы.

Когда приехал Степан Аркадьевич, протокол допроса в качестве подозреваемого уже был составлен и подписан Матвеем и адвокатом по назначению. Фантазии Степана Аркадьевича хватило на то, чтобы Матвей написал заявление об отказе от залетного защитника. Явку с повинной, протокол задержания и протокол допроса он читал долго и по много раз начинал сначала. Шелестел в руках листами бумаги с признательными показаниями.

– Ну что же… – Адвокат значительно поправил очки. – Вы, так сказать, разъяснили допрашиваемому лицу его права?

Конуров, откинувшись в кресле, водил языком по губам, попеременно сканировал взглядом Матвея, опера и адвоката.

– А как же, – уверенно подтвердил Мишаня. – Подпись видите?

– Нам с Матвеем надо пообщаться наедине, – решительно заявил Степан Аркадьевич. – Консультация, так сказать, в условиях конфиденциальности.

– Где я вам тут найду отдельное помещение? – удивился Конуров. – Тут и общайтесь.

Степан Аркадьевич пожевал губами и произнес:

– Мнэ… Матвей, я к тебе приду, так сказать, на суд. Там расскажу… мнэ… процедуру.

Суетливыми руками он взял портфель и вышел из кабинета.

– Зови конвой, – дал команду следователь.

Опер направился к двери и столкнулся с неожиданно вернувшимся адвокатом.

– Я, так сказать, забыл отдать ордер, – пояснил Степан Аркадьевич, протягивая Конурову желтый бумажный прямоугольник.

Следователь кивнул и положил его в общую стопку.

На следующий день Хлорина отвезли в суд, где объявили об избрании мерой пресечения заключение под стражу. Степан Аркадьевич передал ему спортивный костюм.

– Я, наверное, как бы по-дурацки поступил с этим признанием, да? – спросил Матвей, завершая рассказ. – Извините меня, Гордей Алессандрович.

Кандинский, молчавший все время исповеди, похлопал его по руке и твердо заверил:

– Матвей, запомни крепко-накрепко: ты ни в чем не виноват. Понял? Тебя обманули, заставили написать признание люди, которые занимаются подлостью профессионально. Это их работа. Ты не мог им противостоять. И никто на твоем месте не смог бы. У них ничего на тебя нет, иначе они не стали бы цепляться за дурацкую версию с падением. Тебя просто «раскачали». Это на их сленге так называется, когда берут первого попавшегося человека и «качают» на чистосердечное признание.

– Я не убивал ее, Гордей Алессандрович, вы мне верите? – с тревогой спросил Матвей.

– Конечно, верю, – ответил Кандинский и неожиданно спросил: – Как тебе в камере? Сколько человек с тобой сидит? Люди приличные?

Матвей пожал плечами.

– Вроде ничего.

– С вопросами не пристают? Не пытаются вызвать на откровенность?

– Нет, ничего такого.

– Хорошо, – сказал Кандинский медленно, – хорошо.

Он помолчал, посмотрел в глаза Хлорину и четко, с расстановкой сообщил:

– Матвей, усвой одну простую истину: у тебя нет здесь союзников, кроме меня. Никто из сотрудников системы правосудия не хочет тебе помочь. Это не потому, что они плохие люди, просто вы по разные стороны баррикады. Их задача – посадить тебя. Твоя задача – не дать им посадить тебя. Больше всего опасайся добрых людей, ибо добрых здесь нет. Завтра я получу материалы твоего дела, и мы начнем схватку за твою жизнь и твою честь. Мы выиграем, я тебе обещаю. Но как только мы нанесем первый удар, отношение к тебе резко изменится. На тебя начнут давить, тебя станут ломать, топтать, уничтожать. Возможно, даже физически. Ты должен быть готов к этому. Понимаешь меня?

Матвей с готовностью кивнул.

– Хорошо, – заключил Кандинский и повторил: – Завтра полезем в драку. Я буду бить по ним, они будут бить по тебе. Придется держать удар, Матвей. Справишься?

Хлорин снова кивнул и вдруг, что-то вспомнив, сказал:

– Только у меня денег нет. В смысле немного есть, но этого, наверное, не хватит.

– Насчет денег не переживай, – успокоил его Кандинский. – Сейчас главное – вырвать тебя из лап системы правосудия, а там будет видно. Когда-нибудь сочтемся.

Он помолчал и серьезно добавил:

– Мы же не осьминоги какие.

Серия 7

Утро следующего дня сулило Кандинскому пустые хлопоты в казенных домах.

Казенные дома в разъяснениях, пожалуй, не нуждаются, ибо других в адвокатской повседневности не бывает, а вот про пустые хлопоты стоит растолковать отдельно.

Дело в том, что Гордей Алессандрович обладал странной и, говоря откровенно, бесполезной способностью видеть вещие сны. Нет, он не был графом Калиостро, пророчить окончание войны с турками не взялся бы. Дар его был проще и работал только в одном случае: если во сне Кандинский видел игру в мяч, то в течение дня его будут пинать, лупить и отфутболивать, как надутый шар, даже в самых безобидных ситуациях.

Сбывались такие сны неукоснительно и предвещали перенос судебного заседания, отмену деловой встречи, срыв запланированного свидания с подзащитным в СИЗО и прочее в таком роде. Бывало, что, проснувшись, Кандинский клялся не вставать с постели, дабы не тратить время попусту, но всякий раз его выгоняли из дому профессиональный долг и простое человеческое любопытство: что же в итоге станет причиной, если все согласовано и обломов быть не может? Обмануть провидение ему не удалось еще ни разу, и вечером Гордей Алессандрович возвращался злым, как цепной пес. Его бесил не сам факт, что пророчество сбылось. Ему казалось, что проклятые сны не предсказывают, а предопределяют его судьбу на один день.

Нынче Кандинский играл в настольный теннис. Мячик звонко стучал по столу, перепрыгивая сетку. Гордей Алессандрович лупил с размаху, тушевал напропалую и никак не мог перебить соперника, размытого сонным маревом. Против него играло туманное пятно. Мяч выскакивал из серой дымки и летел прямо в лицо Кандинскому, но каждый раз он каким-то чудом успевал отбиться. А когда прилет мяча в лоб был неизбежен, Гордей Алессандрович зажмурился и проснулся.

Он прошел к окну, отдернул тяжелые шторы. В комнату проник серенький свет пасмурного летнего утра, и с ним окончательно развеялись ночные химеры. День не обещал серьезных затруднений, поскольку важных дел на сегодня было всего одно: взять материалы по делу Хлорина. С этой целью Кандинский намеревался сделать два визита: в суд, избравший меру пресечения, и к следователю в районный отдел следственного комитета. Гордей Алессандрович решил покончить с этим в первой же половине дня.

Свой автомобиль Кандинский любовно называл Лососем за серебристо-матовый вытянутый кузов и в меру хищную, но не агрессивную физиономию. Он очень любил этот восстановленный Mercedes-Benz S-Класса в кузове W126 о двухстах семидесяти лошадиных силах. Они были ровесниками, и это внушало владельцу что-то вроде почтения. Кандинский ценил старомодный аристократизм, истинно тевтонскую основательность и уверенную неспешность своего авто. Олдскульные механические часы, отделка натуральным деревом… Он даже магнитолу не стал менять на более созвучную времени, чтобы не портить интерьер.

Выгнав машину из Калошина переулка на улицу Сивцев Вражек, Кандинский не торопливо двинул в сторону Садового кольца. Нехитрая цепь ассоциаций привела его думы от лосося к размышлениям о том, что казенное заведение, куда он направляется, – это замкнутая экосистема со своей флорой и фауной, составляющей цепь питания, представленную хищниками и жертвами, растениями и грибами. И при входе в здание суда Кандинский немедленно столкнулся с первыми представителями животного мира, вызывавшими у него самый живой антропологический интерес.

Всякому, пришедшему в храм правосудия, дорогу преграждают рослые широкоплечие ребята с квадратными подбородками, волевыми скулами и шевронами ФССП на рукавах форменного камуфляжа. С посетителями они вежливы и предупредительны, в них совершенно не чувствуется привычной вахтерской надменности. Спрашивая документы, досматривая личные вещи, они неизменно деликатны и доброжелательны. На однообразные шутки остряков, крутящихся вокруг своей оси с поднятыми руками, обычно не реагируют. Им лет по тридцать, старшему, возможно, тридцать пять. Здоровые, спортивные, в самом расцвете сил.