Алексей Загуляев – Пелена. Сборник фантастических повестей (страница 9)
— И для чего им эти коробки? Они смогут как-то защитить от толпы?
— Не знаю, Клэр. Ничего не знаю. Да и никто не знает. Сейчас расклад такой, что все друг друга подозревают. Китайцы наверняка думают, что это мы изменили траекторию Апофиса.
— Господи! Да зачем бы это нам? И как это возможно? Ты серьёзно?
— Помнишь, как всё обстояло при пандемии ковида? Политическая паранойя. Поиск крайнего. Всё как всегда.
— Звони. Чего время тянуть. Я уверена, что какие-то варианты решения существуют.
— Дай бог, дай бог, — пробормотал Ричард и взялся за телефон.
Глава 10
Майор Калмыков старался говорить тихо, хотя по глазам его было понятно, что внутри он кипит обидой и негодованием. Больное горло не давало возможности выплеснуть на собеседника всё как есть.
А собеседником был Кирилл, вернувшийся поздно ночью с проваленного не по своей воле задания. Похудевший, небритый и опустошённый, он пытался сохранять невозмутимость, выслушивая монологи майора.
— Мы в их иерархии, — говорил Калмыков, — где-то в районе плинтуса?! Так что ли?! Звоню Кондратьеву — тот ни сном ни духом; Самойлов тоже не в курсе; Прокопенко юлит, но это у него манера такая: дескать ничего не знаю, но на всякий случай и этого тебе не скажу. У нас теперь что, инопланетяне занимаются изъятием вещдоков?! В общем, Кир, дотянулся я до самого верха, — майор показал пальцем на потолок, — и меня вежливо попросили отойти в сторонку и забыть обо всём, что на этой чёртовой станции было. Неофициальненько так, просто по телефону. Потом приехал какой-то прыщ и забрал все документы по этому делу. Да их и было-то с гулькин хрен. Ещё раз напомнил, чтобы мы не совались куда не надо — и укатил. Как мальчишку меня построил. Ни слова не дал сказать… — Майор закашлялся. — Да горло это ещё. Это только сегодня полегче, а вчера совсем не мог говорить. Ну и ты тоже… Не мог мне позвонить перед командировкой? Я же ни сном, ни духом…
— Ну а что бы вы сделали? Да и не думал я, что на станции всё так плохо. Теперь-то что?
— Да ничего, — пожал плечами Калмыков. — Жизнь продолжается. Хотя есть у меня предчувствие, что совсем скоро что-то случится. Прямо вот большая такая жопа. — Майор очертил в воздухе размеры предполагаемого объекта.
— Предчувствие?
— Ну да… Не совсем конечно. Однако… Суета какая-то, знаешь… Нехорошая суета. Все словно сговорились и ждут чего-то. Не к добру это. И пчёлы эти ещё…
— Какие пчёлы? — непроизвольно вздрогнул Кирилл.
— Новости-то не смотришь? А… Ну да… Какие тебе новости. Пчёлы какие-то в городе объявились. Или осы, поди разбери их… Кусачие. Лезут во все дыры, людей пугают. Не к добру, ей богу. — Калмыков тяжело вздохнул. — Совсем я, Кир, что-то раскис. И это в июне-то. На рыбалку с Борисычем собирались. На неделю. Да какая теперь рыбалка… На пенсию что ли пора… Короче, ты, надеюсь, меня понял. О «Варяге» забудь. Непросто тебе будет, знаю, не такого калибра ты человек. Но что делать, Кирилл? Забудь. Отдохни денька два, а то вон тоже сам на себя не похож. Говорят, ты собаку какую-то приволок?
— Ну вот же люди, — возмутился Кирилл. — И о собаке уже в курсе. Дела бы так раскрывали, а не сплетни распространяли.
— Брешут что ли?
— Да не брешут. У ветеринара сейчас. С утра отвёз. Сейчас вот забирать уже надо. Из Ветлани пёс. Прибился.
Майор неодобрительно помотал головой.
— Ты давай с этим поосторожней. Теперь закрытая зона. Удивлён, что тебе вообще удалось его через пограничников провезти. Ну да ладно. Как знаешь. Через два дня жду тебя на работе. А там и решим, что тебе дальше делать. Работы сейчас столько, что до нового года не разгребём. Н-да… Всё на этом. Пока.
Кирилл кивнул, развернулся и вышел из кабинета.
«Вот, значит, оно как, — подумал он, — впрочем, кто бы сомневался. Майор прав — суета вокруг непонятная. Мало кто чего знает, мало кто имеет полномочия объяснять, да и мало кто станет в такой ситуации брать на себя инициативу».
Даже в Питере, обычно спокойном и размеренном, что-то бурлило. Встревоженные лица людей, пробки на дорогах, закрытые по техническим причинам магазины… И хотя Кирилл оказался несколько дней назад в эпицентре кошмара, казалось, он единственный не знал чего-то самого главного, о чём даже обыкновенный прохожий имел достаточно информации. Может, дело в пчёлах? Он машинально дотронулся до затылка — никакого следа от укуса уже не осталось. Да ерунда. Каким макаром те лабораторные пчёлы могли долететь до Питера? Или лаборатория не одна? Надо будет внимательнее ещё раз пересмотреть материалы дела. А они, разумеется, у Кирилла остались. На флешке, которая ждала его дома. Все материалы, связанные с «Варягом», он скопировал на всякий случай, словно предчувствуя подобный исход. И не ошибся. Опыт. В послужном списке Кирилла до сих пор не было ни одного нераскрытого дела. И не будет. Он доберётся до сути. Потому что такова его природа, природа Кирилла Дрегова, следователя до мозга костей. Да и была же договорённость с Эммой.
Мысли его начинали путаться, прыгая от образа казавшейся теперь нереальной Лизы до лиц погибших учёных. Хотелось спать. Глаза точно заволокла пелена, за которой он едва угадывал неясные зловещие силуэты. Уснуть, проснуться и понять, что все последние события его жизни — только сон и ничего больше.
Кирилл тряхнул головой. Нет. Очнись!
Он оглянулся по сторонам. Погода выдалась замечательная. После снежной пустыни и минус трёх он словно переместился в райское место. Решил пройтись пешком, разгуляться. Вдоль Суворовского проспекта до Тульской, через Большеохтинский мост на юг, вдоль набережной Невы, потом до улицы Помяловского. Там, на первом этаже одной из высоток и располагалась клиника, в которой он оставил до обеда своего нового друга Мишку.
С собакой, к счастью, всё оказалось в порядке. А что касалось её хромоты, то она была врождённой — одна лапа у Мишки получилась чуть короче других. Надо было бы и Кириллу на всякий случай обследоваться, хотя плечо особо и не беспокоило, не говоря уж о пчелином укусе, о котором он успел позабыть. Но времени на это не находилось — сначала отдых, а потом содержимое флешки. Никаких явных проблем со здоровьем Кирилл не ощущал, а усталость — дело привычное.
Новый дом Мишке понравился. Не станция, конечно, но и не труба, в которой он провёл свои последние дни, а возможно, и недели. Обнюхав и исследовав все его немногочисленные уголки, он выбрал себе место на кухне под столом. Ну конечно же, тут был холодильник, всегда пахло едой и имелся полный обзор квартиры. Кирилл выбору пса не возражал, тем более что и вариантов-то особенных у него не предполагалось. Студия на третьем этаже пятиэтажного дома досталась Кириллу после развода с женой. Экс-супруга переехала в двушку, а он согласился на эти двадцать квадратных метров. Теснота его не смущала, поскольку по роду работы ему приходилось бо́льшую часть времени проводить в командировках. Да и вообще в студии имелись свои плюсы: вместительная лоджия с видом на Таракановку и вполне посильные объёмы требуемой уборки.
Первый и пока единственный брак Кирилла был ранним и полным романтических иллюзий, вследствие чего стал трещать по швам сразу, как только закончился медовый месяц. Оказалось не так просто делить себя между семьёй и работой. Он искренне пытался уравновесить эти две области и, может быть, даже сумел бы рано или поздно отыскать золотую середину, но со временем супруга утратила интерес к компромиссам, и чаша весов сама собою склонилась в пользу работы. Кристина (даже от имени супруги веяло холодом), устав от роли домохозяйки, нашла себе работу в каком-то модном журнале и совсем скоро из отдела маркетинга перекочевала в модели. Она была красива и молода, и это по достоинству оценили в журнале, предоставив Кристине возможность показать себя любителям женской моды. Кирилл чувствовал, как Кристина с каждым днём всё больше отдаляется от него. Ей были не интересны рассказы о переживаниях мужа, Кириллу же, в свою очередь, не заходили истории о буднях пустоголовых, как ему виделось, модниц. На второй год совместной жизни он уже понимал, что жена ему изменяет. Наверное, он мог её удержать, мог простить все те соблазны, которым она поддалась, однако дело было не в них, а в том, что между ними не было ничего общего никогда. Осознание этого словно оглушило Кирилла, убило последние искорки былых чувства, и он первым предложил развестись. Никто не стал устраивать сцен или выяснять отношений. Все требуемые при разводе процедуры прошли без скандалов, без дележа имущества, без упрёков и без особенных сожалений. Обида, конечно, затаилась где-то глубоко в сердце, но, будучи человеком рассудительным, Кирилл не позволял ей всплывать на поверхность, всё больше и больше погружаясь в свою работу. Одиночество обрушилось на него внезапно, но уже через год он настолько к нему привык, что теперь оно казалось ему защитой — защитой от всего неважного, наносного, мало интересного и третьестепенного.
Знакомство с Лизой сделало в его душе неожиданную перестановку. Словно ожили в нём почти иссохшие родники настоящих, живых чувств. Это одновременно и пугало, и восхищало. Возможно, этот эффект был вызван контрастом между тем, что они обнаружили на станции, и тем, с какой стороны открылась ему Лиза. С одной стороны — смерть, холод и предчувствие скорой беды, а с другой — это хрупкое существо, как оказалось, в непростом прошлом причастное этому жуткому месту и благодарное Кириллу за помощь. Сердце Кирилла тянулось к свету, душа нуждалась в чьей-то любви и участии. Белый пёс, глядевший понимающими глазами из-под стола, стал напоминанием о том, что Лиза существовала и существует сейчас, вот в этот самый момент. Где-то далеко, в Туло́ме, но она есть и, может быть, ждёт от него звонка.