Алексей Загуляев – Пелена. Сборник фантастических повестей (страница 42)

— Когда я заработаю много-много джоулей, я сяду в самолёт, который будет пролетать над сельвой, попрошу, чтобы мне открыли дверь, и выпрыгну прочь. Я точно знаю, что не разобьюсь. Точно. Но… Даже если и разобьюсь, то ничего страшного. Ведь скажи, что страшнее этого места в мире ничего уже нет?

— Да что ты такое говоришь, доча, — тихо произнёс Михаил, глядя в её тёмно-серые, широко открытые глаза. — Зачем же выпрыгивать из самолёта? Вот подкопим немного денег — и полетим куда захочешь. Тихо и мирно, без катастроф. А хочешь, с парашютом прыгнем? Прямо посреди джунглей.

— Правда? — воскликнула девочка. — Ты это серьёзно?

— Конечно. Ты же меня знаешь, зря обещать не стану.

— Папулька, — покрывая поцелуями щетинистое лицо отца, воодушевилась она. — Знаешь ты у меня какой? Знаешь?

— Какой?

— Лучший папа на всём белом свете.

Михаил улыбался, погружённый в приятные воспоминания. Вот ведь у него перед глазами сейчас то, о чём она так мечтала! А он по возвращении даже не сможет ей рассказать об этом. «А ты знаешь, вчера я бродил по джунглям. Ну, так получилось, командировка была такая»… Да… Такую командировку он ничем не смог бы ей объяснить. Для неё он обычный офисный планктон, протирающий задницу в кабинетах какой-то секретной службы. И не приведи бог, чтобы она узнала, кто он на самом деле. И сколько крови на тех руках, которые её каждый день обнимают. Если всё обойдётся, то обязательно увезёт её аж в кругосветное путешествие по самым загадочным закоулкам сошедшего с ума мира. Снимет все деньги со счёта — и увезёт. Это меньшее из того, что он может для неё сделать.

Михаилу стоило бы быть благодарным за такое техническое чудо как «броня». Безопасность в его работе гарантировала не только сохранность его жизни, но и достижение цели, — то, ради чего и напрягались все конструкторские бюро. Но он никакой благодарности не испытывал, а только излишнюю, неуместную, как ходунки для здорового десятилетнего пацана, заботу, и направленную-то вовсе не на него, а просто на какого-нибудь агента номер шестьдесят шесть в секретных бухгалтерских отчётах Штаба. Такой костюм он с удовольствием носил бы, пробираясь к туалету через толпы танцпола, но здесь, среди настоящей жизни, костюм выглядел чужеродным, каким-то нечестным, так что даже змеи, наверное, уползали от Михаила в пренебрежении и обезьяны замолкали, поворачиваясь к нему спиной. Слишком защищённо, чересчур инородно. Только смотри в визор и фиксируй заданные координаты, в сторону которых следовало идти. Он смотрел сквозь живой, шевелящийся купол леса на бронзовые сполохи пробивающегося то там, то тут солнца и понимал, что посреди этого необъятного буйства красок он не видит уже границ и утрачивает контроль над временем. Теперь трудно было отделить настоящее от прошлого или будущего. Всё вокруг представляло бесконечную симфонию рождения и смерти, счастья и боли, света и тени, и между ними стирались границы, менялись местами знаки. Плюс превращался в минус, верх становился низом. И он в центре, в любой момент времени, куда бы ни побежал. Он всегда в центре, и на него все смотрят и всё о нём заранее знают. Броня здесь — вовсе не лавровый венок эволюции, а всего лишь фи́говый лист, прикрывший то, что было позорным свидетельством так и не покинувшего пределы своей пещеры человека.

Хруст ветки далеко в стороне прервал воспоминания Михаила. Но он даже не вздрогнул. Посмотрел вверх — солнечные лучи уже не пробивали кроны деревьев в зените, а спустились на запад, совсем затерявшись за толстыми мшистыми стволами. Чего ему опасаться? Он же в броне. В визоре замигала красная точка, предупреждающая о крупном движущемся предмете метрах в десяти за его спиной. Это не мог быть кто-то из разведки, потому что их тропа проходила далеко впереди, на юге. Значит, какое-нибудь животное, опасности на самом деле не представлявшее, разве что из любопытства можно было встретиться с ним лицом к лицу. Михаил достал из рюкзака крекер, выдавил на него тюбик мясного фарша и, хрустя и щурясь от удовольствия, проглотил его за минуту. Настала пора продолжить свой путь к цели.

Всё дальше продвигаясь вперёд по маршруту, Михаил разменял ещё целый час. Красная точка в визоре так и следовала за ним, то приближаясь на опасное расстояние, то вновь удаляясь. Интерес к преследователю становился всё сильнее. В том, что это был хищник, сомнений не оставалось, потому что голоса́ животных, сопровождавшие его до привала, давно стихли, тоже чуя опасность. Ведь у них не было такой брони, как у Михаила, и такого жадного интереса — они-то с этим сталкивались каждый день своей жизни. Их можно было понять. А Михаил настырно всматривался в переплетения лиан, папоротников и деревьев, желая заглянуть своему преследователю в глаза. И наконец это случилось. В тот момент, когда он отвлёкся на открывшийся вид далёкого водопада справа, чуть левее и сзади него раздались частые звуки приближающихся шагов. Он резко обернулся, инстинктивно выхватив из нагрудного кармана лёгкий и длинный нож. В трёх метрах от него, всем телом прижимаясь к земле, замер довольно крупный ягуар, золотистый, усыпанный чёрными кольцами, обрамлёнными белым кантом. Беззвучно оскалив пасть, он смотрел пристально, но без злобы. По крайней мер, так показалось Михаилу. Он вложил своё единственное оружие обратно в ножны и продемонстрировал ягуару свои руки. Тот, судя по всему, оценил этот жест и, слегка привстав, стал медленно пятиться назад. Может быть, таким образом он готовился к прыжку, — Михаил об этом уже не узнал, потому что где-то далеко, там, где предположительно проходила тропа террористов, в небо метнулась стая перепуганных птиц. Ягуар вздрогнул, издал короткий рык и стрелой бросился прочь. Красная точка в визоре быстро удалилась за пределы опасной зоны и растворилась. Михаил присел, стараясь оценить ситуацию. В какой-то степени ягуар его спас, потому что, взлети испуганные птицы над ним, обман с разбившимся парашютистом был бы раскрыт и миссию можно было бы считать проваленной. Второй раз ему повезло в этом походе. Но вот разведчики, судя по всему, не такие уж опытные аборигены, как расписывал их инструктор, раз прокололись на ровном месте. Впрочем, это могло быть и что-то другое. На всякий случай он решил немного переждать, нашёл укромное место и затаился.

Что это вообще за люди, на которых Штаб по Контролю устроил охоту? Ни в какие подробности Михаила не посвящали. А сам он знал о них только по новостям, которым всякий разумный человек уже двести лет как не верил. Впрочем, много ли осталось разумных? Хотят взорвать энергоцентрали? Да он и сам сейчас с удовольствием взорвал бы их вместе со свихнувшимися толпами мутантов. Если бы, конечно, смог сначала вытащить оттуда свою дочку… Построить хижину где-нибудь вон там, у далёкого водопада… И ничего не хотеть больше, кроме того, чтобы встречать вместе с птицами новое утро в мире, где не существует границ и где не нужно их раздвигать с помощью голографических иллюзий в виде бесплотных и бессмысленных морских побережий. Может, эти люди нашли единственно верный выход для всех? Если бы только не дочь… Ей ведь не вырваться самой из Биг-Пика и не выжить без его помощи. С одной стороны, он восхищался её непохожестью на тупоголовых сверстниц, а с другой — не без оснований боялся по той же самой причине. Разумеется, он сделает всё, чтобы осуществить её мечту о тропических островах. Но что потом, когда им придётся снова вернуться домой? Зарабатывал он не так много, чтобы позволить себе такие приключения каждый год. Да даже и раз в пять лет это мало осуществимо — слишком дорого, и для того, чтобы туда попасть, нужны исключительно частные рейсы, а ещё лучше — свой собственный транспорт. Все старые дороги за пределами мегаполисов, служившие когда-то для перемещения на колёсном транспорте, давно рассы́пались в прах и поросли деревьями и травой. Только внутри жавшихся к качерам с другой стороны поместий патрициев ещё можно было покататься по мраморным тропинкам на маленьких электромобилях. Других наземных сообщений между мегаполисами не было. Сами же эти усадьбы патрициев охранялись от непрошеных гостей строже, чем президентский дворец на площади Трёх Героев. Полетишь ты на пассажирском наугад в любой из семнадцати городов — а что если и его тоже взорвут? Хотя, вот Варанаси разминировали, как сказал Командир. Можно полететь для начала туда. Там тоже много чего интересного. В далёкие времена был священным городом для буддистов. Там даже архитектура каким-то образом сохранилась, нетронутая войной, и даже в Ганге до сих пор практикуются священные омовения, и люди, как и четыре тысячи лет назад, приходят сюда умирать, чтобы, отдав концы, быть сожжёнными на кострах и совершить му́кти. Говорят, что до сих пор там бывают случаи сати, когда жёны своих умерших мужей заживо сгорают на тех же погребальных кострах. Впрочем… Дочери его на это вряд ли стоит смотреть. Будет лучше, если он теперь сосредоточится на своей задаче, тогда и в побеге в Варанаси необходимость сама собой отпадёт. Разумеется. К чёрту сомнения.

Михаил вздрогнул. В углу визора снова появилась красная точка. Свет вокруг стал быстро угасать, и так же внезапно, как появился утром, теперь исчез, оставив Михаила во тьме, наедине с приближающимся зверем. Двигаться дальше в темноте уже не было никакого смысла. Нужно дождаться, когда разведчики по своей параллельной тропе уже будут возвращаться обратно. Они-то могут делать это и ночью, убеждённые в том, что диверсант мёртв и никакой опасности теперь нет. Надо отпустить их немного вперёд и только тогда следовать к своему конечному пункту, откуда за работу возьмётся уже дрон. А ягуара он, как и хотел, увидел. Опасности никакой нет. А если включить на броне функцию электрошока, то она сработает автоматически на упреждение, если зверь вздумает снова напасть. Можно даже и вздремнуть, ожидая восхода.