Алексей Загуляев – Пелена. Сборник фантастических повестей (страница 41)

— Понятно.

— Ну и отличненько. В тринадцатый теперь забеги, — буркнул на прощание Командир. — Там для тебя какой-то костюм экспериментальный.

Зума, звеня блестящими кольцами на длинной шее, как обычно, был воплощением оптимизма. Новый костюм, который Михаила тут же и попросили одеть, оказался «умной бронёй», не только способной защитить от пули или от осколка взорвавшейся вблизи мины, но и от нападения крупного зверя, от укуса змеи или даже самого мелкого комара. И кроме того он регулировал температуру и влажность тела. Для тропиков это было жизненно важной штукой.

— На полигоне отработал без нареканий, — сказал Зума, хлопая Михаила по плечу. — Вкупе с визором ты просто не убиваемая машина смерти. Но смотри. Всякое может случиться, так что зря судьбу не испытывай. Остальное ждёт в самолёте. Тебе пора. Удачи, солдат.

— Удачи. — Михаил пожал протянутую ему руку и пошагал к ангару, где его уже ожидал с заведёнными двигателями самолёт.

Летели часа четыре. В самолёте, помимо Михаила, находился только инструктор, он же временами мог и проконтролировать автопилот. Но этого ни разу не делал, всю дорогу молча просидев напротив. И только минут за сорок до прыжка он сказал:

— Пора. Вингсьют.

Костюм для полёта, знакомый Михаилу из прошлого опыта его многолетней лётной практики, был ловко на него водружён, после чего инструктор прошёл в хвост, открыл какой-то отсек и небрежно выволок из него покрытый инеем труп в обычной для десантирования одежде. Только на лице у него был такой же, как и у Михаила, визор. Сильным ударом приклада инструктор разбил покойнику визор, так что проломил и глазницу. По полу разлетелись брызги густой крови. Наклонился, посмотрел внимательно и ударил ещё раз, сильнее прежнего.

— Имитируем столкновение с камнем, — удовлетворённый проделанной работой, сказал он. — Включи визор.

Михаил провёл рукой по стеклу. Экран перед глазами вспыхнул, демонстрируя уже виденную у Зумы бумажную карту.

— После прыжка, — продолжил инструктор, — когда замигает жёлтый, будь готов снижать высоту. Это примерно через десять минут полёта. В визоре картинка внизу будет ярче, увидишь всю панораму под собой. Когда загорится зелёный — открывай парашют. И двигай чётко в точку приземления, метр в метр. Это важно. Там будет ручей, камни. Ну, всё такое, чтобы имитация выглядела реалистично. Напялишь на этого свой вингсьют, пристегнёшь к нему стропы, и по руслу ручья отходи вперёд метров на сто. Не меньше. Старайся не наследить, пока будешь возиться с трупом. Не знаю, успеет ли он до того оттаять. Бойцы там тоже не пальцем деланные, просчитают на раз-два. Разумеется, с ними тебе встречаться ни в коем разе не надо. Думаю, тебе об этом расписали. Оружия потому у тебя и не будет. Только нож и дрон. В рюкзаке всё необходимое на два дня пути. Всё понял?

— Понял.

— Цепляем груз.

Вдвоём они довольно быстро пристегнули труп впереди Михаила, но так, чтобы не перекрывать обзор. Вся конструкция выглядела нелепой и громоздкой, но всё же вполне надёжной.

— Готов?

— Готов.

— Тогда вперёд. Работай.

В ту же секунду открылась дверь, и Михаил, не раздумывая, прыгнул в тёмную пустоту. Даже сквозь броню было слышно, как засвистел ветер. Скорость оказалась куда выше той, которую он мог развивать с обычным вингсьютом, не усиленным умной гидравликой. В остальном всё оказалось именно так, как и бывало в прошлой его жизни. Только время как-то замедлилось, и Михаил никак не мог дождаться жёлтого огонька в визоре. Он загорелся неожиданно, когда Михаил переключился мыслями на первые блики рассвета, показавшегося на востоке. Он сбавил скорость и стал снижаться. Внизу уже стали различаться чёрные горбы джунглей, проступающие сквозь сероватое молоко тумана. Зелёный. Михаил дёрнул кольцо. Тело резко развернуло по вертикали и словно понесло вверх. Парашют раскрылся, громко хлопнув над головой. Далеко на западе взвилась в небо сигнальная ракета. Засекли. Так и было рассчитано. Михаил уже влетел в туман и сосредоточился на точке приземления. В этом месте деревьев не было. Вот уже земля, справа неширокий ручей. Всё. Приземлился как нельзя лучше. Парашют зацепился куполом за невысокий куст на берегу. Так даже и надёжней — не упадёт в воду и его не унесёт течением вместе с трупом. Неужели всё рассчитано до таких мелочей? Да быть такого не может. Просто пока везёт. Михаил отстегнул груз, снял вингсьют, с трудом, стараясь не наследить вокруг, напялил его на всё ещё не оттаявшего бедолагу, пристегнул к нему парашют. Так. Что ещё? Да, последний штрих — подложил под разбитый визор мокрый булыжник. Теперь всё выглядело натурально. Закинув себе за спину рюкзак со всем необходимым и тубус с дроном, он зашёл в реку. Уже через пару метров берег скрылся в густом тумане, лишь застрявший в кусте купол парашюта ещё долго топорщился ярким белым пятном посреди мрака. Ровно через сто метров Михаил вышел на противоположный берег. Броня не позволяла чувствовать ни течение реки, ни прохладу предутренней сельвы. Визор слегка улучшал картинку окружившего его леса. Минут через двадцать взошло солнце. Резко, без привычного в других широтах рассвета. Будто в тёмном зале кинотеатра внезапно включили свет. Михаил остановился как вкопанный, не в силах переварить рассудком открывшиеся ему виды. Джунгли просыпались. Неистовыми криками тысяч животных, шуршанием миллиарда листьев и треском ломаемых кем-то сучьев. Всё шевелилось, всё плыло перед глазами. И это солнце! Вот оно. За два неполных дня в Биг-Пике он толком даже не успел им насладиться. Хотя лесная крыша и не позволяла увидеть его во всём великолепии, но Михаил чувствовал его неудержимую силу, ту мощь, которая питала мегаполисы в его другой жизни, внезапно оставшейся словно в далёком прошлом. Он снял с лица визор и полной грудью вдохнул утренний воздух. Пахло гнилью, перемешанной с неведомыми ему до этого ароматами. Из всех деревьев он узнал пока только гевею, из сока которой до сих пор делали каучук. В остальном глаза его разбега́лись, не в силах сосредоточиться ни на чём отдельно. Он снял перчатки и потрогал влажную кору, по которой ползали какие-то маленькие букашки. Потом прижался щекой и даже понюхал тонкую зелёную плёнку мха. Сердце его билось, отдаваясь в висках приятными толчками. Но нужно идти. Разведка солнцепоклонников не станет отвлекаться на привычные им уже вещи. Михаил снова надел перчатки и опустил визор. Карта показывала предстоящий маршрут. Он шёл легко и быстро, ловко лавируя между корней и лентами бесконечных лиан. Его сопровождали пёстрые попугаи и стайки маленьких обезьян. Пока можно было позволить такое соседство. Но на предположительной линии пересечения с разведчиками (хотя по замыслу их и должна отделять друг от друга стена леса шириной почти в километр) следовало затаиться и переждать, чтобы ни одна испуганная и взлетевшая в небо птица не могла выдать его присутствия в границах вражеской зоны. Но до этого ещё километров десять можно было спокойно идти. Часа через два пути Михаил почувствовал лёгкую усталость. Решил сделать привал. Да и торопиться не было никаких причин. Ему приглянулось раскидистое дерево с двумя низкорослыми кустами папоротника под ним. Он снял рюкзак и тубус и уселся между кустами, прислонившись спиной к стволу. Он вспомнил свою десятилетнюю дочку, увлёкшуюся в последнее время чтением книг о путешествиях в неведомые края.

— Что читаем? — спросил он у неё дня три или четыре назад и присел рядом, заглядывая в страницы. Там оказались фотографии и рисунки джунглей: опутанные лианами деревья, бурные речки, измазанные в грязи крокодилы и коричневые, улыбающиеся люди с копьями и сетями в блестящих от пота жилистых руках.

— Ты знаешь, кто такая Юлиана Кёпке? — спросила дочка.

— Нет.

— Ей было семнадцать лет, когда самолёт, в котором она летела, потерпел крушение над лесами Южной Америки. Никто из пассажиров не выжил, кроме неё.

— Наверное, это было давно.

— Давно, — согласилась девочка. — Тогда ещё не было таких городов. Но джунгли с тех пор нисколько не изменились.

— И что же дальше?

— Так вот… Несколько дней, раненая, она бродила по сельве, преодолевая кучу трудностей и пытаясь выйти к какому-нибудь посёлку. Тут всё это описано, как она выживала. Ягуары, тапиры, пауки, змеи, смертоносная мошкара, ежесекундно жалящая и оставляющая зудящие раны… И еды у неё почти не было. Но в конце концов ей удалось добраться до людей, и её спасли.

Щёки дочери покрылись румянцем от её возбуждённых чувств. Михаил на расстоянии почувствовал, как тело её стало почти горячим. Удивительно, что эта история так её воодушевила. В этом было что-то настоящее, живое, чему он безотчётно обрадовался. Хорошо, что его дочь не такая, как он. Не расчётливая, не интересующаяся всей той чепухой, которая кружила головы её сверстниц. Конечно, с таким багажом жить будет труднее, но он непременно станет ей помогать, незаметно направлять её романтическую натуру в жестоком потоке реальности, о котором она имеет пока что очень смутное представление. «Незабудочка моя. Ландыш мой весенний», — думал Михаил, вслушиваясь в её торопливые речи. Наконец, видимо, поставив точку в своём рассказе, финал которого Михаил пропустил мимо, она захлопнула книгу и заключила, развернувшись к отцу лицом и обхватив его руками за шею: