Алексей Загуляев – Пелена. Сборник фантастических повестей (страница 40)

Банальный сюжет классических детективов, в котором преступник непременно возвращается на место своего преступления, был проверен Чаком на актуальность, — его притянуло именно к этому месту. Это произошло бессознательно. Он даже сам удивился, когда в какой-то из вечеров обнаружил себя стоящим у дома под номером три. Да, это действительно была восьмёрка, верхний бок которой оказался слегка затёрт. Чак вошёл в зияющую дыру подъезда, толкнул дверь знакомого бокса и сделал шаг в коридор. Вслушался, не зазвучит ли заунывная песня, и не окажется ли старик, как ни в чём ни бывало, жив, похлопает его по плечу и скажет: «ну что ты, путо, в лапти обуто… и правда поверил, что вот так вот просто можно меня убить?» Но никто не пел. В маленькой комнате не мерцал на столе диод, и табуретка валялась на захламлённом полу, безногая и беспомощная, как Чак. Он упал на колени, опустил голову и запричитал:

— Прости. Прости меня, если сможешь.

В этой комнате он прожил потом целый месяц. Немногочисленные соседи, с трудом идущие на контакт, если их не угостить какой-нибудь дрянью, не смогли вспомнить никакого старика, о котором их упорно расспрашивал Чак. Говорили, что отродясь в этой комнате никто не живал. Да и в доме этом. Вон, по соседству дома́ хотя бы со стёклами, зачем кому-то выбирать этот? Так Чак ничего от них и не добился. И чем призрачнее в его восприятии делался этот никому не ведомый бедолага, тем ярче становилась фигура Брата, о котором он старался не вспоминать. Но с каждым днём Брат всё настойчивее въедался в его мозг, и Чак начинал его ненавидеть. Скитаясь по городским свалкам и наркоманским притонам, он даже их сумел полюбить, по-настоящему, потому что это тоже была жизнь, пусть и угасающая, но искренняя в своих примитивных потребностях. Никто, разумеется, этой его любви не разделял, и стоило расслабиться не в том месте и не в то время, как тут же находились желающие поиметь Чака по полной программе. Особенно много охотников первое время было до его смартпанели на похудевшей руке. Но каждый раз все претенденты отправлялись в глубокий нокаут — это он научился делать хорошо. Своеобразный акт любви в его исполнении: не укради — да не бит будешь. Но Брат в его голове не шутил. Это было другое. Это было то, что раньше провозглашалось как «не убий». Если Чак и предал божественную заповедь, то только из-за того, что доверял Брату больше, чем Богу. И Брат предал его ради какого-то безумного испытания. Он обманул его, он нарушил то, что вписано было в закон как «не лжесвидетельствуй». Чем же как не ложным свидетельством было увещевание Брата об Огненном Ангеле, который приходит лишь к избранным?! Брат предал его. А он предал Бога. Надо только завязать узел? Вот как он теперь завязался. Не развязать. Он не пытался переложить на Брата собственную вину. Нет, такое невозможно переложить. Такое врастает в душу навеки. И не известно, есть ли этому вообще какое-то искупление. Однажды Чак хотел даже повеситься, прямо в комнате старика. Но подумал, стоя на трёхногой табуретке, что это уж слишком просто. Где-то, наверное, имелась дверь, выводящая на правильную дорогу. Нужно просто найти. Где-то есть тайные знаки. Должны быть.

И вот в один из каких-то дней такой знак был всё-таки явлен. Проходя мимо маркета в надежде найти какую-нибудь второпях забытую растяпой вещь, чтобы продать её потом за бесценок, Чак услышал, как кто-то окликнул его по имени. Он огляделся по сторонам. На лавочке у неработающего фонтана сидел средних лет мужчина и, улыбаясь, приветственно махал ему рукой. Чак подошёл к нему ближе.

— А я думаю, ты это или не ты, — как к старому знакомому, обратился к нему мужчина. — Ведь Чак же?

— Чак.

— Неужели не помнишь? Похудел ты, брат.

При слове «брат» Чак вздрогнул и вспомнил это лицо. Это был Михаил, один из тех, кто исчез после очередного визита в обитель Огненного Ангела.

— Михаил? — неуверенно спросил он.

— Узнал, бродяга. Он самый. Ну присаживайся. Рассказывай, как ты докатился до такой жизни, — он усмехнулся, хотя глаза его не показались Чаку столь же весёлыми.

— Да что рассказывать… — разведя руками, сказал Чак. — Из обители меня попросили. Не брат я теперь никому. Но эта история долгая, и не хочется вспоминать.

— Не прошёл последнее испытание? — догадался Михаил и, не дождавшись ответа, добавил, — со мной то же самое случилось, так что не тушуйся, я твои мысли понять могу. И для меня ты как был братом, так им и останешься навсегда. Что же ты отчаялся-то так в жизни? Господь выбирает для нас дороги по нашим наклонностям и талантам. Мы всех смыслов знать не можем, но путь надо осиливать до конца. Небось и в петлю уже лез?

Чак отвёл глаза:

— Было раз и такое.

— Знакомо. Я вот как ты, больше года мотался по подворотням. Но потом полюбил жизнь такой, какая она есть, без прикрас и чрезмерных истин.

— Это как?

— Как? Да очень просто. Просыпаешься утром и вместо таблетки — настоящий чёрный кофе с настоящими сливками. А потом вместо окна с видом на виртуальный сад — прогулка по городу с настоящей собакой. Вместо докси — настоящая жена со своими настоящими проблемами, которые ты в состоянии решить и оттого этим гордишься. Ну и работа, разумеется. Пусть и не всегда приятная, но позволяющая иметь всё то, что я описал выше. Если и этого мало, можешь завести настоящего ребёнка. Эй! Жизнь в своей основе никогда не менялась. Попробуй жить, брат. Не пожалеешь.

Чак не вполне понимал, как может кофе, собака и жена помочь искупить свою вину. Может быть, Михаилу повезло, и он не перепутал номера́ домов, решившись на преступление. Скорее всего, так и было. Но спрашивать о таком было бы не уместно. Но вот мысль о работе ему понравилась.

— А где ты работаешь? — спросил Чак.

Михаил загадочно улыбнулся.

— В конторе одной. Очень серьёзная контора. С серьёзными требованиями и, как следствие, с солидными джоулями на счету в электронном банке. Вполне себе окупает всё то, отчего жизнь кажется веселее.

— Понятно, — промолвил Чак, посчитав, что Михаилу не хочется особо развивать тему с работой.

Однако, подумав немного, Михаил вынул из кармана визитку и протянул её Чаку.

— Вот, возьми. Я же знаю каким ты был. Если приведёшь себя немного в порядок, то контора, ручаюсь, тебя с удовольствием примет в свои стены.

От неожиданности Чак растерялся, не зная, что сказать Михаилу.

— Не парься, брат, — успокоил его приятель, — это самое меньшее из того, что я могу для тебя сделать. Подумай. И если готов начать всё с нуля, то сделай в этот раз правильный выбор. Это будет плюсом и к моей карме.

Вот так Чак и попал в Штаб по Контролю, где его приняли как родного. И долго устанавливал рассыпанные шестерёнки на место, расчерчивал границы, придумывал сам для себя правила, по которым станет теперь жить. Название фирмы как нельзя лучше соответствовало теперь его внутреннему состоянию. И он слился со своей новой работой, больше не задумываясь о том, правильно ли он поступает. А Михаила он больше ни разу так и не встретил…

Джунгли

Пе́кло стояло уже второй день подряд. Новостные каналы жужжали о каком-то празднике солнца, о скидках на энергию и вообще о том, что в Биг-Пике всё настолько прекрасно, что прекраснее и не было никогда, и президент наш — лучший президент всех времён и народов. Некоторые другие города последовали примеру Биг-Пика и тоже отключили свои купола. В первый день то́лпы недоуменных людей вы́сыпали на улицы, при ярком освещении словно скукожившиеся и обнажившие своё истинное лицо — серость, сухость, убогость и невероятную скукоту. На второй день улицы опустели. Люди прятались под спасительной иллюминацией клубов или же оставались дома, «зашторив» окна иллюзией подсвеченной тусклыми фонарями ночи. В их умах уже начинала шевелиться тревога. Утром они усиленно жали на своих пультах бестелесную кнопку с изображением луны, но небо упорно не хотело становиться привычно серым, обжигая глаза своей неестественной синевой.

На смартпанели Михаила противно запиликало и замигало красным. Важное сообщение, важнее не бывает. Командир просит явиться для срочного задания. Через полчаса Михаил был на месте. Со всей мощью солнце било в окно командирского кабинета, раздражая того не меньше, чем вчерашний сломанный качер. Он хмурился, внимательно наблюдая за тем, как Михаил вписывает в документы свои закорючки, ни на секунду не пытаясь вчитаться в их содержание. Перед тем Командир вкратце описал предстоящее путешествие Михаила, периодически матерясь и проклиная некого Рори, который исчез бесследно вместо того, чтобы как раз в эту секунду быть там, где завтра окажется Михаил, а именно в тропических джунглях, в самом логове «Партии Солнца», которая, сама того не ведая, и устроила весь этот цирк с солнечными каникулами.

— Одну бомбу успели, слава богу, найти, — морщась всеми мышцами лица, сказал Крмандир. — В Варанаси. Повезло. Относительно. Времени остаётся в обрез. Придётся тебе всё делать быстрей, чем предполагалось. Осознаёшь?

— Не думаю, что осознавание мне здесь как-то поможет, — возразил Михаил. — Я лучше сосредоточусь на деле.

— Вот это правильно, — Командир даже улыбнулся. — Сразу чувствуется профи. В общем, убедись, что все эти твари пофиксятся дроном, когда копыта откинут. Троим известны коды. Двое из них известны нам. Со дня на день и третьего рассекретят.