Алексей Загуляев – Пелена. Сборник фантастических повестей (страница 44)

Он насчитал двадцать семь. Двадцать семь человек, тела которых были разбросаны внутри и снаружи. Яд, видимо, действовал настолько быстро, что никто из этих людей не смог даже подумать о том, что происходит что-то не по их плану. Смерть застала их за привычными им делами: бородатый мужчина в военной форме уткнулся лицом в рацию; молодой парень, словно споткнувшись, лежал у входа в бункер с опрокинутым котелком, в котором ещё полчаса назад была горячая уха; другой, за длинным столом, заставленным железными тарелками и початыми бутылками вина, как будто задумался, откинувшись на спинку стула — под рукой у него был включённый планшет с не доигранной шахматной партией…

Михаил был спокоен. Сердце его билось ровно, безрадостно, холодно. В голове не было ни одной мысли. При иных обстоятельствах он, наверное, восхитился бы видом небольшого озера под обрывом, с которого тонким, туманным от брызг потоком срывался бурный ручей, метрах в десяти от бункера. Но не теперь. Теперь в голове пусто. И в сердце пусто. И дочери он уже точно ничего не станет рассказывать об этих джунглях, даже если будет и можно. Всё его приключение поблекло, превратившись в протоколы отчёта о рутинной операции в сложных условиях. Наверное, и премию выпишут. И даже повысят в ранге. И он поведёт свою девочку в парк на колесо обозрения и будет кормить мороженым и улыбаться, стараясь больше не вспоминать о том, что видел в эту минуту. И они полетят на частном самолёте на необитаемый остров. И… Нет, он не думал об этом. Но если бы мог сейчас думать, то только так и никак иначе. Он просто поворачивал лица и фиксировал их на визор. «Бородатый» и «шахматист» как раз оказались теми двоими, которые были известны Штабу как обладатели запускающих кодов. Он их фотографии видел. Где-то среди остальных наверняка был и третий. Должен быть, иначе по возвращении Михаил застанет последний в своей жизни солнечный день.

Внутри бункера было прохладно и сыро. Это Михаил понял, когда снял перчатки. Продвигаясь всё глубже, он наткнулся на тело девочки. Совсем маленькая, может быть, всего на год младше его дочки, в тёмно-жёлтом платье и с босыми ногами. Она лежала на краю широкой скамьи у стены с висевшей на ней картой Европы. На карту, возле некоторых мегаполисов, были нанесены красные точки. Михаил заметил, что и рядом с Бик-Пиком тоже имелась такая метка. Да теперь это неважно. Одна рука девочки свешивалась почти до земли, тонкая, загорелая; на запястье фломастером было нарисовано сердечко; лицо прикрывала копна чёрных густых волос. Откуда здесь ребёнок? Зачем его сюда притащили? Мысли стали вспыхивать одна за одной, словно прожекторы в лабиринте, всё быстрее и быстрее, внезапно превратившись в ураган слепящего света. Безымянные мысли, от избытка своего пока ещё невнятные и не имеющие конкретной формы. Михаил осторожно убрал с лица девочки волосы. Перед глазами поплыл туман. То ли визор заглючил, то ли глаза его не хотели больше ничего видеть. Михаил наугад сделал снимок, сорвал со своей головы прибор и стал тереть пальцами глаза. Зрение восстановилось. И он увидел, как рука девочки дёрнулась и медленно потянулась к кулону, висевшему у неё на шее. Михаил даже отшатнулся от неожиданности. Визор вырвался из руки, и, пятясь, мужчина наступил на него всем своим весом, чувствуя как затрещало под ногой стекло. Да и хрен с ним, он сделал уже все нужные снимки, и они наверняка успели передаться по защищённой спутниковой линии в Штаб. А последний отрезок маршрута он помнил наизусть. Девочка открыла глаза и посмотрела на него в упор. Она дышала медленно и неровно. Смесь ужаса и радости охватила его. Она жива! Девочка прикрыла рукой кулон и зашевелила губами, пытаясь что-то сказать.

— Эй, эй, — торопливо заговорил Михаил, придерживая её за локоть. — Ты жива? Слава богу, слава богу. Как тебя зовут?

Он понимал, что спрашивает какую-то глупость, будто он никакого отношения не имеет к случившемуся вокруг. Но ничего другого в голову не пришло.

— Сара, — чуть слышно произнесла она. — Онде ста тодо мунду? О ки аконтесеу? Ким е восэ́?

Михаил ничего не понимал. Но он улыбался, и даже всхлипывал от слёз, растекавшихся по щекам, и еле сдерживал себя, чтобы не рассмеяться в истерическом припадке. По лицу девочки тоже проскользнуло что-то похожее на улыбку. Она моргнула и снова лишилась чувств.

Михаил достал из аптечки пустой шприц. Вонзил игру себе в вену. Но с первого раза промахнулся. Сжал кулак, попробовал ещё раз. Получилось. Набрал в шприц собственной крови, в которой ещё должны были остаться следы антидота. Стараясь унять дрожь в руках, перетянул плечо девочки жгутом, нашёл вену у неё на руке и осторожно надавил на поршень. Вот так. Должно помочь. Должно. Если смогла каким-то чудом выжить от смертельной дозы Т-16, то много антидота и не понадобится.

Минут через сорок девочка снова открыла глаза.

Михаил смотрел, как исчезают в утреннем тумане две фигуры — девочка в жёлтом платье и такой же жёлтый, в тёмных разводах ягуар. Ягуар прихрамывал и всё время заглядывал в лицо Сары, прижимаясь к её ногам. Михаил и сам будто почувствовал его мягкий горячий бок на своём колене. Фигуры удалялись в сторону той поляны, где ещё вчера мужчина выяснял отношения с этим удивительным зверем, оказавшимся в итоге человечнее его самого. Он появился в бункере ночью, сверкая во влажном сумраке искрами хищных глаз. Сара сидела всё на той же скамье, обхватив руками прижатые к груди колени. В воздухе витал пока ещё едва уловимый запах начинавшей разлагаться плоти убитых Михаилом людей. Михаил подумал, что этот запах и привлёк хищника в бункер. Он инстинктивно схватился за нож, готовый броситься навстречу возможной атаке. Но он заметил на лице Сары радостную улыбку.

— Джанго, — негромко произнесла она.

Огонёк во мраке замер. Раздался тихий короткий рык.

— Нэу тенья ме́ду. Э у амигу, — продолжала ласково говорить девочка.

Когда вечером она окончательно пришла в сознание, то целый час не могла умолкнуть, пытаясь втолковать что-то Михаилу на незнакомом ему языке. Михаил не понимал ни слова, лишь пожимая плечами. Но в этот раз промелькнуло знакомое ему слово — «амигу», то есть, видимо, «друг». Заметив движение Михаила, Сара быстрым взмахом руки сделала ему знак спрятать оружие. Судя по всему, ягуар был ей хорошо знаком. Так оно и оказалось. Уже минут через десять, обойдя дугой Михаила, зверь спокойно разлёгся у ног девочки, с опаской поглядывая на своего недавнего соперника. В это было трудно поверить. Но Михаил видел это собственными глазами. Хорошо, что они с Сарой говорили на разных языках. Иначе он не смог бы объяснить ей того, что произошло в лагере по его воле. Впрочем, она и без объяснений, наверное, всё уже понимала. Не ради же её спасения он здесь оказался. К полуночи, наговорившись сама с собой, Сара умолкла и до самого появления Джанго не проронила ни слова. И до утра только гладила ягуара по голове, бросая на Михаила неопределённые взгляды. Несмотря на всю тяжесть и нелепость ситуации, он с удивлением почувствовал, что ему сейчас стало вдруг хорошо и спокойно рядом с этими двумя существами. Он подумал, что понятие «человеческого» давно уже, наверное, отделилось от самого человека. С каких-то пор оно стало существовать отдельно, само по себе, обогащаясь философией безотносительно к изначальному своему носителю. И чем больше человеческое приближалось к божественному, тем больше сам человек отдавался во власть зла, теряя даже тот облик, который был у него во времена наскальных рисунков. Глядя на Сару и Джанго, он вдруг осознал, что по-настоящему «человеческое» принадлежит здесь только им — ребёнку и зверю. Принадлежит во всей своей физической полноте, вопреки целому миру, спрятавшемуся от Бога за стеной качеров. И от такого открытия у него острыми иглами побежали по спине мурашки.

Две фигуры уже совсем скрылись в густом тумане. За спиной шумел водопад. Первые птицы заголосили где-то в лесу. И только сейчас Михаил понял, что за всю ночь у него ни разу не возникло сомнения в том, что он поступил правильно, сохранив жизнь этой незнакомой девочки, с которой уже никогда не встретится в своей жизни и не получит от неё ни одного сообщения. И это странно. Словно он был здесь ни на каком ни на задании, а просто забежал мимоходом в гости. Мысленно улыбнувшись, он вспомнил наконец о реальном положении дел. Вернулся в бункер, сгрёб со стола разбитый визор, огляделся последний раз, задержавшись глазами на висевшей над скамьёй картой. Шесть красных флажков наверняка обозначали локации заложенных бомб. Биг-Пик, Ватикан, Варанаси, Москва, Вашингтон… Он отыскал города, которым не угрожала опасность. Вот Аркаим. Токио. Аделаида… Знать бы это два дня назад. Теперь уже без разницы. Он развернулся и почти бегом бросился прочь из этого места. Вниз. К реке.

В полупустой деревне его уже ждал катер с двумя явно встревоженными людьми.

— Всё окей? — только и спросил у него один из них.

— Окей, — ответил Михаил, натянув на лицо резиновую улыбку.

Тот зашёл в рубку, склонился над пультом, и через минуту над тем местом, где находился бункер, взвился в небо яркий огненный шар, и сразу вслед за этим раздался оглушительный взрыв. От неожиданности Михаил присел и вопросительно посмотрел на второго мужчину. Тот только развёл руками и сказал с акцентом: