Алексей Загуляев – Пелена. Сборник фантастических повестей (страница 45)
— Такой план. В случае, если всё окей.
Михаил подумал о Саре. Наверняка они с Джанго успели отойти на безопасное расстояние. А если бы он задержался в бункере дольше? Ведь визор был сломан и уже не мог подавать сигналов. Взорвали бы вместе с ним? Вопрос был, разумеется, риторическим. Уехать. Улететь прочь. Он сделал всё, что от него требовалось. И даже больше, но это уже касается только его истерзанной души. А теперь можно убежать с дочкой на самый краешек света и забыть обо всём, что было в его жизни до самого этого утра.
Часа два плыли вверх по течению. Никто за это время не проронил ни слова. И хорошо. Совершенно не хотелось ни о чём говорить и натягивать на лицо маски. Михаил впервые за все эти дни почувствовал наконец настоящую усталость, которая копилась и сдерживалась на периферии его сознания. Он был опустошён. И только жадно пил воду из бутылок, любезно предложенную проводниками. Один из мужчин смотрел на него с тревогой. Видок у него, наверное, был под стать мыслям — в дрожащем от вибрации катера стекле рубки Михаил видел только чёрную тень своего отражения. Нестерпимо захотелось курить, несмотря на то, что не курил уже лет пять. Но так и не решился попросить сигарету. Как-нибудь после.
На маленьком аэродроме его уже ждал самолёт. Внутри было душно. Под потолком мельтешили на маленьком мониторе, видимо, кадры новостей, но звук был выключен. Помимо пилота был ещё один человек. Сидел в кресле напротив и полдороги молчаливо разглядывал Михаила, улыбаясь с каким-то жалостливым выражением лица. Михаил в конце концов не выдержал его взгляда и посмотрел в его сторону со свирепым блеском в глазах. Тот оценил жест, иронично поднял руки и выдохнул:
— О, пощади! Сдаюсь!
Однако дурацкая улыбка исчезла с его холёной не по-военному физиономии. Минут через пять он заговорил:
— Михаил?
Михаил вздрогнул.
— Мы знакомы? — он внимательно всмотрелся в лицо мужчины, но оно не показалось ему знакомым.
Тот достал сигарету и, встряхнув цветастую пачку, молча протянул её Михаилу, предлагая поддержать компанию. Это было весьма кстати. Желание закурить одолевало его всё сильнее. Михаил вынул сигарету и знаком попросил огонька. Незнакомец слегка улыбнулся, разжал перед его лицом пустую ладонь — и ладонь сама по себе вспыхнула настоящим огнём. Михаил отдёрнулся назад, сигарета повисла, прилепившись к нижней губе. Что-то подобное он уже видел в своей прошлой жизни, о которой долгие годы предпочитал не вспоминать и которая стала причиной того, что он оказался на этой работе в Штабе по Контролю.
— Слёзы Христа, — тихо произнёс мужчина. — Огненный Ангел.
Да. Именно это и выплыло из тумана его памяти. И оглушило его, так что с минуту он ещё не мог пошевелить ни умом, ни телом.
— Неужели никогда не приходило в голову то, что должно было придти в первую же минуту? — спросил мужчина, кривясь в жалостливой улыбке. — В который раз вижу одно и то же. Вы все ведёте себя одинаково. Ненавижу этот мир.
Мужчина прикурил от своей ладони и откинулся на жёстком, затёртом сотнями задниц кресле.
Медленно, словно в кошмарном сне, Михаил начал осознавать то, о чём говорил собеседник. Значит… Значит, обитель всегда была всего лишь филиалом Штаба, рекрутирующим прирождённых убийц!? Когда Брат предложил ему нарушить главную заповедь ради какой-то сакральной справедливости, доступной только для избранных, он, как и многие, согласился. Его руку с уже занесённым над жертвой стилетом вовремя отвели и с позором изгнали из монастыря. Он целый год проклинал себя, скатился на самое дно городской жизни, пока не встретил знакомого, пропавшего из обители два года назад. Тот и предложил ему работу в Штабе. Вот, значит, оно как… Михаил глубоко вздохнул. Да и могло ли быть по-другому в его жизни? Наверное, не могло. Такова уж его сущность. Рано или поздно он всё равно оказался бы в этом самолёте. Он успокоился и снова зна́ком попросил прикурить. Ангел достал из кармана обычную зажигалку и только с третьей попытки сумел высечь из неё пламя. Михаил жадно затянулся и выпустил в салон голубоватые клубы дыма. Ангел нажал кнопку на пульте, включив звук на молча мигавшем до этого мониторе под потолком.
— Не расстраивайся так, — уже без всякой иронии произнёс он. — Не ты первый. Зато ты теперь у нас герой. Жаль только, что почти никто о том не узнает.
На мониторе мелькали новости за последний час. Говорили, что угрожавшая городам «Партия Солнца» наконец уничтожена. Ликвидированы все три человека, знавшие коды для активации заложенных на энергоцентралях бомб. Видимо, уже разрешили рассказать обо всех опасностях, которые нависали над мегаполисами последнее время. Даже фотографии ликвидированных держателей кодов показали во весь экран. На одном снимке лицо убитого было размыто. Михаил не сразу сообразил, поглощённый собственными мыслями. Внимание его зацепилось только за жёлтое платье и за детскую руку, безвольно свисающую со скамьи и упирающуюся развёрнутой кистью о влажную землю. Кадр с его визора до того, как он его разбил.
«Аркаим, — вспыхнуло у него в голове. — Время ещё есть».
Первичность
Пролог
Этот кошмар повторялся снова и снова. Он знал этот сюжет до пикселя, до случайно наведённого генератором шума. Но всё равно переживал каждый раз, будто впервые.
С ним нужно было поговорить. Разбудить и сказать спасительное «привет». Без этого он не чувствовал времени. Без этого любая минута могла растянуться в вечность — всё зависело от контекста. Но он знал, что когда проснётся, всё равно ничего не станет рассказывать об этом своём кошмаре. Не нужно. Ей и так сложно. А он слишком сильно её любит, чтобы расстраивать и уводить в дебри своего ада…
Эпизод первый
Совершенно пустой вагон с тихим глухим свистом покачивался, погружая Антона в сон. Дачный сезон по большому счёту ещё не начался, поэтому никто не ехал из Новой Калиновки в город. Немногочисленные пассажиры все до единого вышли в Павловске, — так он и остался один, тупо разглядывая своё размытое отражение в вагонном окне, за которым сгущался мрак. Сгущался, размазывая контуры еловых посадок по рдеющему на западе сизым оттенком небу. А ещё постоянно мигал свет, отчего приходилось закрывать глаза, чтобы это не раздражало. Неумолимый прогресс нёсся по планете, как и этот скоростной поезд, а лампы всё ещё продолжали мигать, как в старые добрые времена.
За последние десять лет мир неузнаваемо изменился. Изменения эти начались для большинства неожиданно, почти на пустом месте. Но очень скоро люди к этим переменам приспособились и уже не замечали, насколько криво и несоразмерно новое и старое смешиваются друг с другом. Реальность меняла свою оболочку, словно змея кожу, и на её физическом облике отжившие лоскуты дряхлого всё ещё соседствовали с глянцем и красотой молодого.
Когда до конечной оставалось минут двадцать, Антон, всё же успевший задремать, почувствовал, что рядом с ним кто-то уселся на соседнее кресло. Скорее, это было не чьё-то движение, а запах. Запах чуть сладковатых духов, пробудивший от томной дрёмы и заставивший лениво открыть глаза.
Незваным гостем оказалась молодая девушка, неестественно красивая в контрасте с мрачным из-за пустоты́ вагоном. Она смотрела на Антона, и на губах её читалась странная полуулыбка, то ли извиняющаяся за такую бесцеремонность, то ли насмешливая.
Антон встрепенулся, в его сознании пронеслась целая лавина мыслей, ни одну из которых он не успел уловить. В конце концов обозначился только один вопрос: «Что ей надо?» Он обернулся, осматривая вагон. Они с девушкой по-прежнему были только вдвоём. Недоумение ещё больше усилилось.
— Привет, — сказала незнакомка, и Антон вздрогнул.
— Привет, — ответил он, машинально поправляя рукой причёску.
Волосы на голове показались ему чересчур пышными, однако он списал это впечатление на свою излишнюю взволнованность.
Девушка чуть слышно усмехнулась и снова заговорила:
— Прости, не удержалась. Этот пустой вагон меня пугает. Ты не против, если я посижу здесь?
— Н-нет, — Антон с трудом подбирал слова. — В смысле, я не против. Пожалуйста.
— Тебе до конечной?
— Да.
— И мне. Из соседнего вагона пришла. Там тоже никого. Все в Павловске вышли. А я с детства впечатлительная такая, не выдерживаю пустого пространства. Знаешь, есть такой бзик в голове, — она покрутила у виска пальцем, — кенофобия называется. Слышал?
— Ага.
«Да блин! — пронеслось в голове. — Чего я умника-то из себя строю? Не знаю я таких словечек заумных».
— И ещё поболтать люблю. Впрочем, ты уже заметил, — она снова издала приятный смешок, от которого в груди у Антона разлилась сладкая волна тепла.
— Для дачного сезона рано, — сказал он. — Потому и безлюдно. Через пару недель народу будет битко́м.
— Это да. Меня Оксана зовут.
— Антон, — тоже представился, окончательно проснувшись, Антон.
— Очень приятно. Так ты с дачи или как?
— Да. С дачи.
— А я от подруги. Думала улизнуть пораньше, но она никак не хотела меня отпускать. Еле вырвалась. Но всё, что ни делается, ведь оно к лучшему, правда?
— Надеюсь, — пожал плечами Антон, а про себя подумал: «Странная девушка. Что она от меня хочет? До города осталось двадцать минут, а ей не терпится поболтать. Кенофобия… Ага. Как же. Очень странно».