Алексей Загуляев – Пелена. Сборник фантастических повестей (страница 35)

На гиперлупе домчался до окраин Биг-Пика за считанные минуты. То, что угнетало его раньше, когда он бродил по улицам, не помня себя настоящим, казалось теперь мелким, незначительным, не стоившим даже секунды его внимания. Мир вокруг был игрушечным, неправдоподобным, как голограмма, которую в любой момент можно было переключить. И всё было под контролем. Даже больше, чем при обычных обстоятельствах. Временами ему казалось, что он видит в толпе Оми, и их взгляды встречаются. Потом она снова терялась и в какой-то момент опять появлялась в самых неожиданных местах. Она как будто присутствовала повсюду, видела его, вела его и была рядом. Один раз он даже почувствовал её прикосновение, и от него осталась на груди пульсирующая искра тепла. Выйдя на конечной, по обезлюдевшим переулкам он продолжил бежать к оврагу. Вот уже и то самое место. И ручей, где он, подхватив на руки Оми, кружился вместе с падающими с небес звёздами. Но не видно контуров замка. Оказавшись на другом краю оврага, Рори увидел впереди только бесформенные развалины того, что, возможно, когда-то и было зданием, но могло оказаться и простыми руинами загородных трущоб. Ошибся? Сбился с пути? Нет. Всё правильно. Тут всё и было. Или это было озеро? И они плыли на лодке? Он продолжал идти, осторожно ступая по крошеву кирпичей и обходя торчащую из земли арматуру. Сердце билось всё громче. Искра от призрачного прикосновения Оми превращалась в груди в жаркое пламя. Ему показалось, что в нескольких метрах впереди стоит, низко нагнувшись к земле, какой-то человек.

— Эй, — негромко позвал он.

Тёмная фигура выпрямилась и замерла. Рори сделал ещё несколько шагов.

— Чего орёшь? — Это была старая женщина в ободранном балахоне. Из-под капюшона выбивались клочья седых волос. Рядом с ней стояла небольшая корзина, куда она складывала деревянные вещи. Такие можно было ещё найти на древних руинах.

— А где за́мок? — вопрос Рори прозвучал глупо.

— А карету тебе не подать? — старуха скрипуче рассмеялась, бросая в корзину свою очередную находку. — Ты откуда такой свалился?

— Мне нужна Монета, — нашёл наконец нужные слова Рори.

— Всем нужна монета, — пробормотала себе под нос старуха. — Впрочем, — она выпрямилась и внимательно посмотрела на Рори, — если не трудно, помоги мне с дровами. А там, глядишь, и монета для тебя сыщется.

Не сто́ит ничему удивляться. Так он решил. Сам не зная почему. Просто нужно идти. Он подхватил корзину и пошёл следом за женщиной, которая шагала не по возрасту легко и быстро.

Прошли они метров пятьдесят. Темнота вокруг смыкалась. Звёзды на небе стали гаснуть одна за другой. Рори теперь слышал только шаги впереди. Неожиданно шаги затихли. Потом заскрипела дверь и с грохотом упала на землю.

— Подь сюда, — заговорила старуха. — Давай корзину. Вот дыра внизу, видишь?

Рори всмотрелся. И действительно заметил ещё более чёрный, чем окружавшая их чернота, квадрат на земле.

— Я пока подержу. А ты спускайся. Сделаешь — будет тебе монета.

Отступать было нельзя. Нужно двигаться вперёд. В данном случае, видимо, вниз. Рори почти уже не осознавал себя. Он помнил только два слова — «надо» и «Оми». Но этого было достаточно, чтобы сделать шаг и провалиться в дыру.

Приземлился удачно. Высоко вверху захлопнулась дверь, и в тот же миг впереди вспыхнул крохотный голубой огонёк. Рори двинулся ему навстречу. К его лицу и плечам липли какие-то нити, которые с трудом рвались, а ноги увязали в грязи, так что он даже потерял ботинок. Но нужно продолжать двигаться. Огонёк стал медленно раскачиваться, увеличиваясь в размерах, но не становясь ярче. Он раскачивался всё быстрее, и вскоре глаза уже не успевали за его ритмом. Огонёк разделился на множество частей и неожиданно замер…

— Говорят, что он воскресил Лазаря.

— Слухи и до нас доходили.

— Говорят, что от покойника уже воняло, когда это случилось. Во истину чудо. Много народа тогда уверовало. А вы откуда путь держите?

— Мы из Гадары. Третий день уже в пути.

— Из Гадары? Не та ли Гадара, где исцелил он бесноватого?

— Та самая. Исцелить-то исцелил, но вся деревня осталась без свиней.

— Нечистое животное. Что же с того?

— В Гадаре в основном потомки греков. Не все переделались в иудейскую веру. Для них свинья — просто свинья и есть. Животное, как и все другие.

— А сами-то вы? Иудеи? Зачем вам в Иерусалим?

— Иудеи. Но хозяйство восстанавливать нужно. Едем на рынок.

Талита будто только проснулась, хотя уже с восхода солнца сидела на краю телеги, свесив босые ноги и слушая разговоры взрослых. Полтора года прошло с того злополучного утра, когда она лишилась своего друга. Это было трудное время для их семьи и вообще для всей деревни. Четверо умерли от голода и болезней: трое стариков и один ребёнок. Отец Талиты целый год отсутствовал дома, подрабатывая кем придётся в Гадаре; скопил деньги на покупку свиней, привёл в порядок постройки, починил телеги и клети, и вот теперь осталось сделать последний шаг для того, чтобы в их дом вернулась прежняя, привычная жизнь. Талита выросла и не по годам повзрослела. Ближе к зиме её уже будут считать совершеннолетней, потому что она примет бат-мицву и сама станет отвечать за свои помыслы и поступки перед Богом. Мысли медленно шевелились у неё в голове. Лазаря воскресил? Если бы знала, что он так умеет, то тогда, под деревом, попросила бы, чтобы он воскресил Гурунаки. Но откуда же она могла знать. Жаль. Слева от дороги виднелись каменные башни Вифании, потому и зашёл разговор о Лазаре. Начинался пятнадцатый день месяца нисан. До Иерусалима оставалась пара часов пути.

— О любви учил.

— Что?

— Говорил, люби́те врагов ваших.

— Как же можно любить врагов? За что?

— Странным вещам учил. Это да. Говорил, если вы будете любить любящих вас, какая вам за это награда? То же и мытари делают. И если вы приветствуете только братьев ваших, что особенного в вашем благодушии? Так и язычники поступают. Не убий, говорил. Ты понимаешь, никого не убий.

— А если в дом ворвутся бандиты и станут насильничать над детьми? И их тоже любить?

— И их.

— Такое невозможно.

— Невозможно. Око за око, зуб за зуб.

— Невозможно, — ещё раз прокрутив в голове мысль о бандитах и взглянув на Талиту, повторил отец.

— Сегодня его казнят, — промолвил его собеседник. — За городом. В полдень. Народ туда в основном и спешит. Многие предрекают конец времён.

— Вот как… Лишь бы рынок работал. А то откладывать времени уже нет. Тем более, если конец не за горами.

— И всё же тревожно как-то. Чует недоброе моё сердце.

Отец посмотрел на мужчину удивлённо, но ничего не сказал. У него на сердце, напротив, была радость, и думать хотелось исключительно о началах, а не о концах.

Услышав разговоры про казнь, Талита обнаружила внутри себя два борющихся чувства. С одной стороны, справедливо было бы наказать этого человека за то, что он натворил в Гадаре. Тем более, если сам же и нарушил свою заповедь. Не убий — оно и на Гурунаки тоже распространяется. Так ведь? Разве поросят не бог сотворил? И разве в ответе они за какого-то там безумца, которого одолели бесы? Скольких он утопил в озере. И ради чего? Неправильно это. Не любовь. Но откуда-то из глубин вырастала в душе её жалость к этому несчастному человеку. Казнить — это уже слишком. Может, он переместил души свиней в лучший из небесных миров? Если он может воскрешать мёртвых, то и такое ему под силу. Если бы она могла спросить его об этом. Наверное, она ещё слишком мала, чтобы понимать такие сложные вещи. Но сердце болит. До сих пор болит от потери её любимого друга. Взрослые только и думают о хозяйстве — как накормить детей, как свести концы с концами и просто выжить. Они не поймут, если она расскажет им о Гурунаки. А то ещё и смеяться станут. Она прижала к груди монетку. Пусть Гурунаки будет в самом лучшем из всех миров.

Рынок был почти пуст. Отец Талиты спросил, где найти продавца свиней. Ему сказали, что тот ушёл в храм, там его и искать. И они направились к храму.

У храма людей было уже много. Отец Талиты пожертвовал, как и положено, шекель, помолился своему привычному богу и стал расспрашивать о продавце. Большинство из людей тоже оказались приезжими, и мало кто из них был знаком с рыночными торговцами. Отец не первый раз приезжал покупать у него свиней, поэтому нужен был ему именно он. На ступенях храма громогласные ораторы в чёрных и коричневых плащах, потрясая тростью, возвещали какие-то истины.

— Смотри, предлагаю тебе ныне жизнь и добро, и смерть, и зло. Избери же жизнь, дабы жив был ты и потомство твоё, — выкрикивал один.

— Ибо саддукеи говорят, что нет ни воскресения, ни Ангела, ни Духа. Неужели Господь оставил нас? Но вот Он! Вот! Теперь Его ведут на Голгофу, где предадут смерти. А вы до сих пор сле́пы, — говорил другой.

Мужчины в богатых халлуках равнодушно проходили мимо. Другие, в молитвенных ксутах с косичками, то ли пытались понять услышанное, то ли замерли в созерцании собственных мыслей. Изредка всю эту людскую массу рассекали бегущие дети. Мимо Талиты пробежал маленький мальчик с криком «ведут, ведут». Толпа оживилась и, подхватив Талиту, повлекла за собой на северо-запад, за городские стены. Талита не стала сопротивляться. Она неплохо знала город, не первый раз приезжала сюда с отцом. Торговаться он будет ещё долго, так что она успеет вернуться, когда народа станет поменьше.