Алексей Загуляев – Пелена. Сборник фантастических повестей (страница 34)

— А были плохие? — всё ещё не в силах сдвинуться с места, спросил Рори.

— А ты думал, тут библиотека?

— Значит, были? — он не знал, зачем настаивает на этом вопросе, просто понравилось, как съязвила девчонка.

— Конечно, — уже не поднимая глаз и с силой вцепившись в книгу, ответила Оми. — Хочешь проверить?

Он уже направился к двери. Взявшись за ручку, оглянулся ещё раз. Непонятное чувство продолжало его удерживать в этой комнате. Почему он не может уйти? Что останавливает его? Словно кто-то оклика́л его из темноты. Может, его смутила книга? Девочка читает книгу! А это почти невозможная картина в сегодняшней жизни — девочка без рогов и копыт с бумажной книгой в руках! Он резко поднял удивлённые такой мыслью глаза. Оми смотрела на него не отрываясь, видимо, тоже о чём-то догадавшись в глубинах своей души. Их взгляды встретились.

— А что ты читаешь? — стараясь сохранять спокойствие, спросил Рори.

Оми подвинулась к краю кресла и похлопала по нему ладошкой, приглашая Рори присесть рядом. Наигранная холодность её растаяла, снова сменившись искренним интересом. Мужчина осторожно втиснулся в освободившееся пространство и посмотрел в раскрытую книгу. Там был простой текст без картинок, которые он почему-то предполагал увидеть.

— Наверное, тебе это будет неинтересно, — неуверенно произнесла девочка.

— Почему? Я тоже люблю книги.

Оми с подозрением на него взглянула.

— Думаю, не врёшь, — заключила она. — Иначе зачем бы Анжи стала называть тебя хорошим. Это никому не известный автор, — она переключилась на книгу. — Дневник пребывания в одном очень загадочном месте.

— Мне уже интересно.

— Правда?

— Правда.

— Когда-то давным-давно, — задумчиво начала Оми, — до войны, наш мир был совершенно другим. Здесь описаны события в две тысячи там каком-то году по старому календарю, когда время отсчитывали от рождения бога. Тогда ещё существовали большие города, как наш, только солнце там светило ярко и люди имели самый обыкновенный вид. И кроме этого мира люди открыли ещё один, у которого было почти четыре измерения, а не три, как у нас. Ты слышал об этом?

— Нет.

— Слушай тогда… И вот между этими двумя мирами люди построили переходы. Такие порталы. Входишь в этот портал — и оказываешься в том, четырёхмерном мире. Но был один злой человек, который эти порталы однажды отключил и захватил на земле власть. И власть его с каждым годом становилась всё сильнее. Он подчинил себе все города и все страны, превратив людей в своих послушных рабов, выполняющих любые приказы. Звали его Габриэль Гаэль. Не было больше нигде счастья. И последние надежды угасли. Но в один самый обычный день вдруг случилось так, что почти все люди куда-то пропали. Бах — и испарились куда-то. Как раз тогда, когда пропала и нефть. И остался этот злодей с горсткой самых преданных ему когда-то рабов. Но это раньше они были ему преданны. А теперь, почувствовав, что власть его без поддержки толпы пошатнулась, они скинули его с трона и устроили между собой войны. В события вмешались ещё и другие существа, родом с Луны. У них были свои собственные планы на нашу планету. Они строили под землёй целые города, со временем надеясь полностью перестроить жизнь на Земле под свои нужды. Они заключали с людьми временные союзы на выгодных только им условиях. Так и начинался тот мир, в котором мы сейчас живём. Порталы так и не сумели починить, не хватило толку. Но говорят, что остался один. И он блуждает где-то по миру, и иногда в него попадают люди. Он может быть где угодно: прямо вот в этом боксе, или высоко в небе, или глубоко в море… Никто не может этого угадать. И у него даже имя есть — Большой Бобби. Говорят, что пропавшие тогда люди все разом были перемещены в четырёхмерный мир, потому что они были хорошие. А все плохие остались тут, и история земли началась сначала. Наш мир будто мешок. И все мы, бестолковые и позабывшие самих себя, мечемся в поисках выхода. И когда Большой Бобби отыскивает чистую душу, то он обязательно приходит за ней, чтобы и она была там, в лучшем из миров…

Оми закончила свой рассказ и внимательно смотрела на Рори. Но он молчал. С ним опять стало происходить что-то странное. Он почувствовал это, как только первый раз прикоснулся к Оми. Когда их разделяло пространство бокса, необычные ощущения не были столь остры, как сейчас. Теперь же они сделались совершенно неодолимы. Рори как бы понесло за границы. Вернее, границ просто не стало. Оми превратилась в цветок, перепутавший его с солнцем. Она словно тянулась к нему, и сам он на мгновенье почти поверил, что он это солнце и что в эту секунду способен одарить Оми своим светом. И сам он, Рори-солнце, тянется к цветку, привязывается к нему своими лучами, ищет в самом себе смыслы. Но ведь нет в нём никаких смыслов. Потому что он не солнце. И всё же он словно теряет себя прежнего, превращается в тугое «ничто», внутри которого вакуум. И теперь способен вобрать в себя абсолютно любую реальность, которая сейчас окажется рядом. И это испугало его, как никогда раньше. По ту сторону себя нет ничего привычного и знакомого. Запредельное снаружи и запредельное внутри двигались навстречу друг другу со своих полюсо́в, грозя катастрофой. Можно ли допустить такое? С его-то болезненной необходимостью контролировать в себе любые границы! Разумеется, он этого не хотел, но и сопротивляться уже не мог. Пусть он совсем не солнце, а самый обыкновенный убийца, человек без морали, человек без жалости и без рефлексии о боге. Но в этом безграничном состоянии не было никаких обязательств. Пусть даже это всего лишь сиюминутное чувство, не плотское, нет, чувство другого рода, можно сказать, духовный соблазн, когда хочется вместить в себя чужую человеческую душу и свою душу опрокинуть целиком в этого другого человека. Как бы поменяться местами в невидимом глазу духовном пространстве, ощутить родство и общую сопричастность тому, что скрыто за пелена́ми этого городского смрада, что находится далеко за его пределами, за границами, доступными одной разве что патафизике. И им двоим. Ему, во всяком случае, точно. И он отказался от самого себя. И это… Это было что-то, похожее на крик Архимеда, когда он голый выпрыгнул из своей ванны. Эврика!

И будто перещёлкнулось что-то в пространстве, как если бы им двоим открылся новый уровень, и всё вокруг засияло совершенно другими красками, и даже время пошло иначе.

— Твою маму точно зовут Анжи? — стараясь усмирить мысли, спросил Рори.

Девочка отложила книгу и медленно сползла с кресла, продолжая смотреть на Рори. Потом вздрогнула, оглядела недоумённо всю комнату и почти по слогам произнесла:

— Я не уверена.

Подумав ещё немного, она выпалила уже скороговоркой:

— Нам было уже жарко от бега и от охвативших чувств. На дне оврага мы пересекли неширокий ручей, разбрызгивая друг на друга его холодную воду. Ты взял меня на руки и кружил со мною, и вместе с нами кружились яркие звёзды, не выдерживая такого напора и срываясь с небес на землю. И я успевала загадать желание. Много раз всего лишь одно: чтобы ты вернулся ко мне снова и никогда больше не оставлял. Показалось даже, что какие-то светлячки выпорхнули прямо из воды и тоже присоединились к нашему танцу.

— Но какие такие светлячки? — подхватил сумасшествие девочки Рори. — Их не могло быть в этом городе, как не было тут травы и деревьев, не было птиц и насекомых. Но в эту минуту всё могло быть. Всё. Даже если бы из ручья выпрыгнул весёлый дельфин, я и его воспринял бы, как вполне уместное исключение. Быть может, всё это из какой-нибудь параллельной реальности на мгновение вырвалось за пределы другого мира.

— Это невозможно понять. Но это наш шанс. Ты же знаешь, что мы должны делать?

— Да, — уверенно сказал Рори. — Бежать.

4

Они продирались сквозь толпу на танцполе, увязая в ней, словно в болоте. Уродливые тела, потные, скользкие, с выпученными глазами и высунутыми языками, цеплялись за них руками, пытаясь вовлечь в безумие своей пляски. Казалось, что их уродство вовсе не плод пластической хирургии, а самая настоящая их сущность, данная от рождения. Рори замечал на их руках и лицах лоскуты реально гниющей плоти. Даже к запахам стало примешиваться что-то трупное, приторно-сладкое. Оми будто приросла к Рори — никому не было под силу их разлучить. Сквозь на секунду образовавшийся промежуток между центром зала и барной стойкой Рори увидел улыбающееся лицо знакомого бармена — тот поднял руку, сомкнув в круг большой и указательный пальцы. Это почему-то придало Рори уверенности. Толпа снова сомкнулась, но такой же проход образовался по направлению к выходу. Рори, держа за руку Оми, бросился к двери.

Бежать нужно было в любом случае через парк. Они неслись по аллее, тонущей в шуме голосов и в трескучем смехе разноликой толпы. Им встречались любопытные люди, пытавшиеся уразуметь смысл этого странного бега, и только провожали их с тупым видом. Что они могли понять? У комнаты страха чуть не наехал на них мальчик на самокате, много младше Оми, но такой же удивлённый, как и остальные. Толпа становилась всё плотнее, пока не превратилась у театральной площадки в ловушку. Сотни людей возбуждённо лезли куда-то вперёд, наседая друг на друга. Рори поздно сообразил, что нужно обойти площадку, чтобы их окончательно не засосало в эту воронку. Но было уже поздно. Где-то в центре что-то происходило, и каждый в этом людском море хотел это увидеть. Ладошка Оми выскользнула из руки Рори, и девочка в одно мгновенье растворилась в потоке. Рори потерял её из вида. Он вообще потерял направление и не понимал куда двигаться. Течение подхватило его и понесло вглубь, в эпицентр каких-то главных событий. И совсем скоро эти события развернулись перед его глазами во всей своей полноте. Здесь давал представление знаменитый тогда уличный театр «Ars Moriendi» с его неизменной дивой со сценическим именем Агли́я. Это была необъятных размеров женщина, двигающаяся при этом на удивление легко. Рори приходилось слышать о ней в барах и клубах, но он не понимал, что же так влечёт фанатов к этой жирной туше. И вот в тот вечер он понял это сполна. Вокруг Агли́и кружились модифицированные чудовища, во всей своей безобразной наготе, с выставленным на показ возбуждением. Они брызгали слюной, невнятно бормоча какие-то слова, и истекали похотью, усиливая атмосферу абсурда. Медленно, метр за метром они снимали с Агли́и одежду, словно это была кожа. Нетерпеливая толпа распалялась, желая узреть финал. Но демоны не спешили, дразня исступлённых фанатов. В предвкушении долгожданной сцены люди из толпы тоже стали сбрасывать с себя одежду, расталкивая друг друга и по пути в нетерпении имея первого, кто им попадался. Рори до боли в глазах всматривался в мельтешение тел, пытаясь отыскать среди них Оми. Она могла пострадать не на шутку. Но Оми нигде не было видно. И вот крещендо всего представления — Агли́я разоблачена и предстала перед толпой, раскинув руки и приглашая в себя каждого, кто успел до неё добраться. Всё тело её было изуродовано пластическими хирургами исключительно для плотской любви, и вскоре не осталось свободного сантиметра рядом с этой бесформенной исполиншей. Она превратилась в кокон и каталась по траве, увлекая под себя щуплые тела вошедших в неё «счастливцев». Было отчётливо слышно, как хрустят кости, как газы выходят из набитых гамбургерами животов. Крики восторга, крики боли, крики отчаяния от невозможности утолить свою жажду до конца, до исчерпания, — всё слилось в звуковой ком, оглушительный и выворачивающий наизнанку смотрящего на всё это Рори. Он и в себе почувствовал этот адский припадок страсти. И ужаснулся! Боже! «Оми!» — закричал он изо всех сил. И бросился прочь, размахивая перед собой кулаками, ломая челюсти не чувствующим уже боли безумцам. И толпа тоже стала орать: «Оми! Оми! Оми!» Ему казалось, что бежал он час или даже больше, хотя такого и не могло быть. И всё же выбрался на пустое пространство живым и почти невредимым. Может быть, Оми удалось вырваться из толпы раньше, и она несётся к их общей цели? Он словно вспомнил, как обещал ей в случае таких вот непредвиденных обстоятельств не искать её, а продолжать двигаться дальше. Разве? Он обещал? Когда? Он не мог точно вспомнить. Но был уверен, что так всё и было. Или не ей обещал? А кому? Себе? Голова гудела. Мозг словно сопротивлялся воспоминаниям. Надо бежать. И он снова понёсся. Он знал куда. До этого момента думал, что знает только Оми, но теперь понял, что и сам прекрасно помнит это место.