Алексей Загуляев – Пелена. Сборник фантастических повестей (страница 30)

Перед тем, как началась Большая война и общество разделилось на два непримиримых лагеря — на тех, кто оправдывал необходимость насилия, и на тех, кто эту необходимость отрицал, — свою беспомощность продемонстрировали абсолютно все властители предвоенных дум: церкви, погрязшие в коррупции, формализме и делах житейского попечения; постмодернистские и метамодерновые философские школы, льющие на бестолковые головы не менее бестолковый мыслительный фейерверк; Институт Строцци и Венди Палмер, родоначальники и проводники эмбодимента. Никакие религиозные догмы и философские выверты, никакие «Системы пяти колец», трансерфинги и точки сборки, — ничто не могло уже остановить обесчеловеченного человека от того, чтобы убивать, насиловать и провозглашать самую банальную ложь, защищённую от разоблачений глубинной подсознательной потребностью человека в саморазрушении. Самые бесхитростные суккубы и инкубы правили бал на планете под названием Земля. Историю углеводородного кризиса в далёком 2041 году по старому летоисчислению и разразившейся в результате этого Большой войны старались не забывать. Никто не хотел всё начинать сначала. Однако время, как говорится, лечит. И лечит не только раны, но, к сожалению, и здравые смыслы тоже. О драмах той далёкой эпохи уже мало кто говорил всерьёз, и уж тем более никто не помнил их лично. В выпускных классах сине-зелёные, розовые и фиолетовые ученики, успевшие изрядно отупеть от тягомотины занудных онлайн-лекций, мельком проходили нефтяной кризис (скважины просто опустели все разом по непонятным по сей день причинам) и несколько эпизодов Большой войны, закончившейся в две тысячи сорок третьем подписанием Вечного мира. Обнаружилось, что из восьми миллиардов людей выжила только одна восьмая. На это следовало бы, наверное, обратить особое внимание социологам и военным экспертам, но, повертев непонятное исчезновение семи миллиардов и так и сяк, те решили не заморачиваться; всё ж таки меньше народа — больше кислорода. В головах выпускников-переростков всё равно ничего не задерживалось дольше пяти минут. Лишь единицы могли бы более-менее подробно рассказать приблизительный ход событий тех злополучных времён. Новейшая история начиналась с закладки Вавилона, технологии и материалы для которого вышли из подземных правительственных убежищ. И потом строительство пошло как по маслу. Вокруг энергоцентралей, словно детали лего, складывались новые мегаполисы — чудовища современности, в чертогах которых размазывались по тёмным закоулкам миллионы человеческих существ, год за годом утрачивавших свой человеческий облик. Утрачивавших не только в духовном плане (о наличии такового в природе никто даже не подозревал), но и в плане чисто физическом. Имя Энтони Лоффредо, чёрного инопланетянина, знали почти все выпускники онлайн школ (первые плоды откопанной Библиотеки Конгресса). Считая его одним из родоначальников бодимодификаций, они ушли далеко за пределы своего доисторического кумира, уродуя собственные тела способами, которые Лоффредо даже не снились. Но вот имён инженеров и строителей их настоящего благополучия не знал почти никто. Всё вокруг воспринималось как данность. Сначала как данность, обещающая некие перспективы, а потом, совсем скоро, как данность, впечатывающая недавних оптимистов до конца их безликой жизни в бетонные и стеклянные стены и тротуары этой высокотехнологичной клоаки. В мёртвой коробке, носящей обязательно какое-нибудь кричащее имя (Вавилон или Биг-Пик) не выросло ни одного дерева, и ни один комар не залетел сюда в поисках пищи, а за ним и ни одна птица. Только сентиментальные няни ещё тешили себя в боксах заботой об аглаонемах и хлорофитумах, и обделённые вниманием общества инвалиды в приступе одиночества выгуливали собак. Хлорофитумы на зло няням увядали, а собаки срывались с поводков в приступе собачьего одиночества и предпочитали умереть на помойке или, если повезёт уйти от живодёров и пригородных застав, обрести наконец свободу в диких лесах. И кому-то, надо полагать, удавалось.

Болезненную сентиментальность и стрессы рекомендовалось лечить в соляриях. Настоящего солнца не было, конечно, и там. Но лечебная доза ультрафиолета и впечатляющая иллюзия корсиканского пляжа были гарантированы. Правда, за довольно приличную сумму. Ибо хорошего на всех не напасёшься.

Рори никогда не был ни болезненно сентиментальным, ни одиноким. Ни разу не пользовался солярием и не сделал на своём теле даже ни одной татуировки. Может быть, ему неслыханно повезло, а может, его создала природа или лаборатория для каких-то особых целей, — об этом он ничего не знал. Но на всякий случай думал, что это всё же лучше, — иметь самое обычное человеческое тело и самый обычный малогабаритный бокс со всеми удобствами, которых ему вполне хватало.

Как и всегда, он проснулся в 6:00 под сладкую мелодию дульчимера, мягко подсвеченный оранжевыми сполохами пространства. Приятный женский голос поприветствовал его:

— Доброе утро, Рори.

Можно было не отвечать. Это говорила Фея. Такая была, наверное, у каждого в этом мегаполисе, если он не жил в рабочем общежитии или в армейской казарме. И хотя даже имя Рори ему не нравилось, он всегда отвечал Фее. Ответил и в этот раз:

— Привет, дорогая.

Он надеялся, что, кроме него, никто так не называет бесплотный голос универсального гаджета, и от этого голос делался чуточку человечнее в его представлении.

— Желаешь узнать погоду? — спросила Фея.

— Будь любезна, — зевая и растягивая заиндевелые мышцы, согласился мужчина.

— Внутри бокса температура плюс двадцать. Влажность сорок пять процентов. За пределами бокса температура воздуха плюс шестнадцать, влажность восемьдесят пять процентов. Желаешь выбрать погоду?

— Желаю, — уже свесив с кровати босые ноги, сказал Рори.

В метре от него материализовался полупрозрачный пульт управления. Рори «нажал» на кнопку с солнышком. Он знал, что всё равно солнце не включат в нормальный режим, потому что не включали никогда, и мало кто вообще из жителей Биг-Пика видел в своей жизни настоящее солнце. Либо и правда все выбирали ночь, либо система просто обманывала, не желая впустую, с её, наверное, точки зрения, тратить драгоценные джоули на бессмысленное освещение непрактичных пространств. Но Рори всегда нажимал солнце.

— Ну конечно, — весело воскликнула Фея. — Ты не изменяешь своим привычкам. Вид сделать обычным?

— Да.

Наконец бокс целиком высветил весь свой объём. Впрочем, определить его реальные параметры неопытному глазу было бы весьма сложно. Виртуальное пространство расширяло его настолько, насколько хотел хозяин. Рори мог проснуться и на морском побережье. Но каждый раз генерировалось одно и то же: маленькая уютная комната в староанглийском стиле, со стеллажами потрёпанных фолиантов, с камином, увитым саламандрами, с мягким кожаным креслом, на спинку которого был небрежно наброшен клетчатый плед, и с открытым настежь окном, за которым начиналось ясное утро с весёлыми трелями соловьёв и со стремительными полётами шумных стрижей над просторами утопающего в зелени и фонтанах аккуратного сада. Рори не требовалось даже особо ходить. Пространство само придвигалось к нему по его воле. Вот он словно бы подошёл к окну. Лёгкий ветерок шевельнул занавеску и прикоснулся к его лицу. Он всегда ждал этого первого прикосновения. Рори выглянул в окно — сад продолжался и влево и вправо, теряясь за каштанами и красными клёнами, нависающими над розовыми кустами, вдоль которых с большими ножницами ходил улыбающийся садовник. Пахло свежескошенной травой и немного конским навозом. Это он так думал, — ведь настоящей травы, а тем более лошадей, Рори ни разу в жизни не видел. Может быть, наоборот, трава имела запах навоза, навоз запах роз, а розы могли пахнуть мокрым каштаном после непродолжительного ливня, который иногда за окном случался. В такие пасмурные минуты Рори зажигал камин, укрывался пледом, усаживаясь с ногами в кресло, и закуривал трубку. Не настоящую, конечно, как и почти всё в его маленьком боксе, кроме раковины, унитаза, раздвижной кровати-стола и углового душа, скрытыми от глаз до поры до времени за пасторальными миражами. За всё нужно было платить джоулями соразмерно затраченной энергии.

Он хорошо помнил тот день, когда приобрёл этот гаджет виртуального пространства. На первую свою зарплату купил самый дорогой из имеющихся на тот момент. Долго читал инструкцию, долго распаковывал, с интересом рассматривая все детали. А потом до самой ночи настраивал, проходя тесты.

— Выбери три любимых цвета, — говорила Фея (Фея к генератору прилагалась бесплатно).

И перед глазами загорелись разноцветные крутящиеся шары. Он ткнул пальцем в зелёный, оранжевый и голубой.

— Выбери три любимых запаха.

И по комнате вереницей поползли полупрозрачные сферы, каждая их которых источала какой-нибудь аромат. Рори не знал, что это за запахи, но выбрал сначала шесть, а из шести оставил четыре…

— Три, — поправила его Фея.

Пришлось убрать ещё один.

— Выбери три предмета.

Теперь по боксу залетали книги, смокинги, зонты, музыкальные инструменты, птицы, рыбы и даже белая в яблоках лошадь.

Рори выбрал книгу, рыбу и лошадь, хотя ему не понравилось, что животных назвали почему-то предметами.