Алексей Загуляев – Пелена. Сборник фантастических повестей (страница 29)

В свой первый раз они едва успели до закладки аккумулятора, вход в скважину оставался свободен, а оттуда по лабиринту можно было добраться до хроновизора. Эйк, ещё не до конца уверенный в своих догадках, произнёс у входа «Оми Рори рант» — и дверь отворилась! Долго изучать симулятор не пришлось, уроки отца оказались наконец по-настоящему востребованы. Им с Анжи было без разницы, в каком времени оказаться, поэтому они уселись в одно кресло, взялись за руки, подвинули рычаг на шкале времени до упора и включили экран. Что они хотели — отыскать бога или убежать от настоящего, — никто из них точно сказать не мог. В силу своей молодости и безотчётной убеждённости в правоте, они не испытывали сомнений. А первые нежные чувства, вспыхнувшие между ними, вынуждали храбриться и показывать себя с самых лучших своих сторон. Так они первый раз и «переселились». И получилось, что синхронизировались и теперь всегда оказывались друг с другом связаны каким-то общим событием. Сеанс прерывался в неожиданных местах, и всё время Эйка выбрасывало на две недели назад, к тому самому костру, у которого вещал о мясных деревьях Тук. Вряд ли это был настоящий (физический) перенос. Скорее всего, полагал Эйк, их каким-то образом зациклило, и никто в комнате с симулятором не мог их вывести из состояния гипноза (об этом они почему-то подумать заранее не удосужились). Сколько на самом деле прошло времени? Скорее всего, комнату уже запечатали аккумулятором, и физического выхода всё равно отныне не существует. Но время в хроновизоре могло протекать иначе. В любом случае, необходимо искать выход. И они искали. И ни секунды ни о чём не жалели. Всё. Ничем другим голову в эти первые минуты «выброса» не следовало забивать.

— Ты что-нибудь видела?

— Смутно. Как в тумане. Видела тебя на берегу, как ты разговаривал с мужчиной. Но слова искажались, и картинки то вытягивались, то мерцали, то пропадали совсем. Потом всё померкло. Я только чувствовала, как бьётся твоё сердце. И мне стало спокойно. Я будто уснула у тебя на груди.

— Я же говорил, что мы никогда не разойдёмся.

— Хорошо, если так.

Эйк выглядел как никогда серьёзным. Они уже не бежали к скважине, а шли спокойно, взявшись за руки и наслаждаясь близостью своих тел и своих мыслей.

— Я тут подумала… Глупая, наверно, мысль. Но всё же. А что если бесы, которых изгоняли в былые времена экзорцисты, на самом деле такие же подселенцы, как мы с тобой?

— Ты не веришь в зло?

— Верю. Оно тоже иногда цепляется вместе с такими подселенцами. Какие-нибудь лярвы из информационного поля. Получается что-то вроде внутреннего конфликта, сознание человека раздваивается или даже растраивается. И он становится одержимым. Подселенцы здесь как бы носители этих лярв-паразитов. Глупо, да?

— Всякое может быть, — чуть подумав, согласился Эйк. — Просто странно слышать такое от тебя. Я думал, что твои представления о божественном и дьявольском традиционны для времён перед Большой войной. Всё, как было написано в старых книгах.

— А я искала не только христианского бога. Я читала и другие книги. Потому у меня и столько вопросов.

— Какие другие?

— О буддизме например.

— Представляешь, — улыбнулся Эйк, — у меня насчёт буддизма тоже появились странные мысли.

— Рассказывай.

— Возможно, похожий на хроновизор механизм существовал и где-нибудь в Тибете, а раньше ещё и в Индии. Может, даже и не один. Медитативные техники Махаяны могли открывать доступ не только к верхним и нижним мирам, но и позволяли путешествовать во времени. «Струны» посредством мантр могли создавать нужные «аккорды» для открытия ворот.

— Ничего себе, в какие дебри тебя занесло.

— А что? Например, нового далай-ламу, когда умирал предыдущий, искали среди детей с помощью астрологических расчётов и так называемой жеребьёвки из Золотой вазы. Не для того ли, чтобы «струна» резонировала с конкретным человеком в конкретном месте, то есть с самим Буддой?

— Да мы с тобой таким образом всё сейчас подведём под происки хроновизора. Эпидемия загадочных исчезновений детей в Европе или Канаде в восьмидесятых годах двадцатого века. Даже в самом Ватикане, кажется, пропала девочка.

— Да уж, — согласился Эйк. — Возможно, это уже слишком. Но мысли так уж устроены — не остановятся, пока не упрутся в железобетонные аргументы «за» или «против». Так что ничего не глупо, пока не доказано обратного.

— Может, и доказано. Просто не можем же мы знать всё на свете.

— Не можем. Хотя, если переживём ещё сотню таких циклов, то для знаний наших уже не отыщется свободных нейронов.

Они снова замолчали. Лесная тропа петляла, вся усеянная тополиным пухом. Воздух был тёплым и наполненным запахом запоздалой сирени и уханьем совы где-то совсем близко.

— Как ты думаешь, — спросила неожиданно Анжи, — сколько нам лет на самом деле?

— Я думаю, не меньше, чем этим звёздам, — ответил Эйк, посмотрев вверх.

3

Бледное пятно луны, как грязное зеркало, тоскливо щурилось сквозь неряшливые клочья чёрных перистых облаков, похожих на дым от горящих покрышек. Где-то внизу, среди стеклянных изогнутых труб, прямоугольников, кубов и вздымающихся в вышину шпилей, бестолково суетились существа, издали походившие на людей. Сумрак, подсвеченный мерцанием рекламных панелей, постепенно оживлялся от периферии к центру. Там, опутанный огненной паутиной путеводителя, заменившего собой тротуары, он сдобривался свистом носящихся по гиперлупам кабин, гулом невнятной речи и басистой музыкой клу́бов, и делался томным, — над каждым сантиметром этого лицемерного карнавала нависало предчувствие надвигающейся беды. Лишь две широкие магистрали с редкими переходами крестом пересекали пространство, по которому ещё носились лёгкие электромобили. Весь остальной город был отдан на откуп толпе. И даже луна не была луной; это с востока на запад медленно пробиралось самое что ни на есть солнце, из которого беспрестанно выкачивали свет. Этим светом и жил любой мегаполис, окружённый по периметру частоколом ка́черов. Внешне качеры походили на обыкновенные громоотводы. Иногда удавалось им послужить и в этих экзотических целях, но устройство их было куда сложнее, так что специалистов по их обслуживанию на все мегаполисы имелось человек сорок. Они называли себя феттлерами и за работу свою получали баснословные джоули (поговаривали, что у некоторых годовой доход достигал 1 ТДж, что было сопоставимо с количеством энергии, выделенной при бомбардировке Хиросимы). Чаще обслуживание ограничивалось всего лишь заменой или очисткой фильтра, потому как современные качеры были самым неубиваемым продуктом инженерной мысли за последние лет двести. Общую же схему работы всей системы мог описать любой чайник. Поток солнечной энергии, достигающий Земли, составлял около 4 ИДж (иоттаджоулей) в год, что превышало ёмкость всех исчерпаемых источников прошлого (нефть, газ, уголь). То есть четыре квадриллиона (цифра с двадцатью четырьмя нолями) халявы расплёскивались направо и налево огромным потоком. Нужно было только научиться собирать её с большим КПД. И жизнь заставила, научились. Закладку города начинали с аккумулятора. Бурили широченную скважину глубиной в полтора километра и устанавливали в ней цилиндр, состоящий из миллиардов тонюсеньких трубочек, в которых и заключался главный секрет. От диаметра такой конструкции зависела его конечная ёмкость и, соответственно, предельное количество аккумулируемой энергии. Плюс-качеры генерировали над городом так называемый «купол», который улавливал фотоны, преобразовывал их нужным образом и через минус-качеры по подземным каналам подавал непосредственно на аккумулятор. Понятно, что дальше такой картины знание подавляющего большинства не заходило. Да не больно-то кому это было и интересно.

За границей качеров сияло обычное солнце, и обычная природа царствовала без малейшей примеси урбанистического уродства. Но из зоны мегаполиса этого увидеть было нельзя — поглощаемый свет этого не позволял. Там располагались усадьбы «патрициев», тех, кому повезло зарабатывать столько, сколько не снилось даже и феттлерам: владельцы сетей клубов и мегамаркетов, директора́ банков и корпораций, порномагнаты и просто жулики и бандиты любых мастей, которые были всегда востребованы в самых высоких эшелонах власти. Их низкорослые, максимум в три этажа, дома́ жались к границам города, не рискуя далеко удаляться. Зависимые от энергоцентралей и инфраструктуры, которая обрывалась в десяти километрах от городской заставы, они пребывали между двумя мирами — миром вечного, но приносящего доход сумрака, и миром свободной стихии, дискомфортной в своей неодомашненной форме. Даже смертельная угроза, возникшая год назад в виде обещаний ультраправой «Партии солнца» взорвать к чертям шесть энергоцентралей (их на всей планете было всего семнадцать, как и мегаполисов), не заставила патрициев сдвинуть свои усадьбы на безопасное расстояние. Партия была объявлена террористической организацией, и её самые преданные представители ушли, что называется, в партизаны, организуя свои лагеря по горным ущельям и дождевым лесам Амазонки. Их политическая программа переросла в ультиматум: упразднить города и снова соединиться с природой, ограничив себя естественными источниками энергии в виде солнечных батарей, ветряков и гидроэлектростанций. Их старый девиз «Через прошлое — к будущему» выглядел теперь немного короче — «В жопу мегаполисы!» Им удалось заложить мощные взрывные устройства под шестью энергоцентралями, и Судный день они запланировали на двадцать шестое апреля сего года, уведомив, что активируют коды, если в городах к этому сроку не демонтируют все качеры. Качеры демонтировать не спешили. Патриции лишь огородили свои усадьбы демпферными щитами, похожими на чёрные зеркала́, стараясь уверить себя в том, что это реально работающее чудо инженерной мысли, а не дешёвый трюк строительной монополии «Град на горе́», владелец которой жил где-то на одном из островов Тихого океана, окружённый исключительно аналоговыми вещами. Выход из строя даже одной энергоцентрали угрожал большими проблемами для всех, потому что отдельные аккумуляторы были объединены в единую сеть, и их работа полноценно могла осуществляться только в таком совместном режиме (это давало гарантии политической безопасности и сотрудничества между мегаполисами без территориальных и ресурсных претензий). И это не считая того, что взрыв аккумулятора высвободил бы столько энергии, что о последствиях такой катастрофы запрещено было даже заикаться в эфирах новостей и ток-шоу.