Алексей Заборовский – Зона затопления (страница 2)

Николаич, кажется, вообще ничего не видел. Он шел и смотрел себе под ноги.

Ночевать будут они в пустой избе, на первом этаже, на полу. Хозяева уехали утром, оставив только голые стены да русскую печь, которая еще хранила тепло. В углу валяется детская варежка. Одна.

Костер развели во дворе. Нашли старый табурет, разломали на щепу. Зинченко наковырял картошки в чужом огороде – хозяева все равно не вернутся. Пекли в золе, ели руками, обжигаясь.

– Чего дальше делать будем? – спросил Витёк. – Мы за день фиг выкопали. А завтра? Прораб же приедет.

– А ничего, – отозвался Дед. – Будем копать. Пока не выкопаем.

– А если не успеем?

– Значит, без денег останемся.

Помолчали. Трещал костер. Где-то в умирающей деревне лаяла собака. Одна на все село. Или уже не на село, а на пустоту.

– Я лично успею, – сказал вдруг Николаич.

Все посмотрели на него. Он за весь день сказал от силы слова три. А тут сам заговорил.

– Мне надо. Успею.

– Да мы все успеем, – примирительно сказал Витёк. – Чего ты, Николаич. Работы до хрена, конечно, но… управимся.

Николаич покачал головой.

– Вы как хотите. А я буду копать. И ночью буду.

Он встал, взял лопату и пошел обратно, на гору, к кладбищу.

– Тронулся, – сказал Зинченко и засмеялся. Смех вышел сиплым, каркающим. – Жалко бабу? Ну, жалко. А чего теперь? Закопают ее опять. Туда же, на новое место. Разницы-то?

– Разница есть, – тихо сказал Клык.

Все уставились на него.

– Какая? – спросил Дед.

Клык посмотрел в огонь.

– Та, что он её своими руками хочет перенести. А не чужими. Чтобы не перепутали. Не бросили. Не забыли.

– Ну, копай, – Зинченко махнул рукой. – Мне не жалко. У каждого свои тараканы.

Он снова полез за фляжкой. Но фляжка была пуста.

– Тьфу.

А в темноте, на горе, одиноко застучала лопата. Николаич копал. Несмотря на ночь. Несмотря на усталость. Несмотря ни на что.

Ему нужно было успеть.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Второй день выдался еще хуже первого.

Солнце взошло в дымке – тяжелое, багровое, будто невыспавшееся, и сразу принялось печь нещадно. Воздух стоял пластом, не шевелился, и запах от кладбища – вскопанной земли, потревоженной гнили, прелых венков – висел низко, прилипал к одежде, забивался в ноздри.

Копали молча.

Николаич остановился глаза красные, запавшие, на лице – серая маска усталости. Он копал всю ночь, как обещал. Выкопал три могилы. Одиноко стоящие гробы – темные, склизкие, облепленные землей – ждали погрузки у края кладбища. Их должны были забрать к вечеру, перевезти на новое место, бригада надеялась, что сегодня-то машина придет.

Николаич сел на перекур, не глядя на остальных. Руки его тряслись не от водки, как у Зинченко, а от нечеловеческого напряжения. Он взял кружку с кипятком, обжегся, но даже не поморщился.

– Ты бы поел, – сказал Витёк, протягивая краюху хлеба и кусок сала. – Силы нужны.

Николаич покачал головой. Посидел еще минуту, встал и пошел обратно. К своей лопате. К своей могиле.

– Долго он так не протянет, – заметил Дед.

– А ты протянешь? – огрызнулся Витёк. Он сам едва держался на ногах. Ладони стерты в кровь, спина гудит, глаза от пота щиплет так, будто песок насыпали.

– Я – протяну, – Дед сплюнул. – Я, может, всю жизнь так протянул. Только не за такую копейку.

Клык копал молча. Он уже вырыл четыре могилы – ровные ямы, аккуратные, будто не землю брал, а масло резал. Никакой суеты, никаких лишних движений. Подошел к очередному холмику, примерился, ударил лопатой. Зинченко сидел на поваленном кресте, курил и смотрел, как Клык работает.

– Ты чего сидишь? – спросил Витёк.

– Отдыхаю.

– Полдня отдыхаешь.

– А тебе какое дело? – Зинченко сплюнул окурок, полез за новой папиросой. – Тебе за мою работу не платят. Мне платят. Захочу – буду лежать.

– Тебе платят, когда выкопаешь, – сказал Клык, не оборачиваясь. – А не когда сидишь.

Зинченко хотел огрызнуться, но передумал. Достал фляжку. Она была полная – с утра успел напастись в деревне, там в одном доме остался самогон, хозяева уехали, забыли. Или бросили. Зинченко не спрашивал. Отвинтил крышку, сделал большой глоток. Поморщился. Сделал еще. Прошел день.

Прораб приехал перед закатом, обежал кладбище, заглянул в ямы, поцокал языком, пошмыгал носом и выдал вердикт:

– Так, мужики. Вы за два дня сделали треть. А у вас еще четыре дня, не больше. Восьмого ноября вода пойдет. Если не успеете – могилы уйдут под воду вместе с покойниками. И денег вы не увидите. Ни копейки.

– Как не увидим? – подскочил Витёк. – Мы же старались!

– Старались, – прораб усмехнулся. – Старание наше всё. А ГЭС, она по расписанию идет. Ей на ваши старания наплевать. Короче, даю вам срок до седьмого. Успеете – получите по полной. Не успеете – пеняйте на себя.

Он сел в свой «газик» и уехал, оставив после себя облако пыли и гробовую тишину.

Вечером «бригада» опять сидела у костра.

Костер горел жарко – дров в покинутой деревне было полно. Вся деревня была теперь одним большим складом дров. Только печей не осталось. И людей не осталось.

Напротив, в темноте, пустыми глазницами окон смотрели брошенные дома. Где-то хлопнула ставня. Потом еще одна. И тишина.

Витёк сидел на чурбаке, крутил в руках прутик, ломал его на мелкие кусочки и бросал в огонь.

– Треть мы сделали, – сказал он наконец. – Две трети осталось. За четыре дня. Это сколько копать надо? По семь могил на брата?

– На брата, – хмыкнул Зинченко. – Ты меня к своим братьям не приписывай. Я сегодня три могилы выкопал. Не семь.

– Ты три выкопал? – Дед поперхнулся дымом. – Ты три? Да ты сидел полдня, Зинченко! Ты дрых под кустом!

– А ты много накопал? – Зинченко вскинулся, лицо его налилось кровью. – Ты, старый пень? Тоже мне, стахановец нашелся!

– Я шесть выкопал! – Дед вскочил. – Шесть, понял? И без перекуров твоих! А ты – алкашня, тебе бы только бутылку сосать!

– А ну захлопнись! – Зинченко тоже вскочил, пошатнулся. Фляжка выпала из кармана, покатилась по земле. Он не заметил.

Мужики стояли друг против друга, готовые сцепиться. В свете костра лица их казались страшными – черные тени плясали на щеках, глаза горели злостью.

– Сядьте, – сказал Клык.

Голос у него был тихий, но почему-то оба сразу замерли.

– Сядьте, говорю.

Дед сел первым. Сплюнул в сторону, заворчал, но сел. Зинченко постоял еще секунду, потом тоже плюхнулся на землю. Фляжку подобрал, спрятал.

– Ругаться будем – ничего не выкопаем, – сказал Клык. – Толку-то.