Алексей Заборовский – Зона затопления (страница 3)

– А что толку? – горько спросил Витёк. – Мы все равно не успеем. Это же сколько копать надо! Гробы эти… они ж тяжелые, их тащить. А потом обратно закапывать. Не успеем.

– Не успеем, – эхом отозвался Зинченко. – Говорил же я… надо было нормальную работу искать. А не это…

– Нормальную, – усмехнулся Дед. – А кто тебя, алкаша, на нормальную возьмет? Тебя ж с утра уже разит, как из бочки.

– Заткнись! – Зинченко снова дернулся, но наткнулся на взгляд Клыка и осел.

– А может… – Витёк замялся, покрутил прутик, бросил в огонь. – Может, правда не успеем. И денег не видать. А работа… работа зря.

– Не зря, – тихо сказал Николаич. Он сидел в стороне, ближе к темноте, и его почти не было видно. – Не зря. Мертвые должны быть на месте.

Все посмотрели на него. Он сидел, обхватив колени руками, и смотрел в огонь. Лицо его было спокойным. Слишком спокойным.

– Твои мертвые, – вдруг сказал Зинченко. – Тебе только твоя и нужна. А остальные? Дед прав, они там с сороковых лежат. Войну перележали, а тут ГЭС. Им-то какая разница, где лежать? Под водой или на горе?

Николаич медленно повернул голову и посмотрел на Зинченко.

Взгляд у него был странный. Пустой. Как у тех фотографий на крестах – глаза есть, а жизни нет.

– Разница есть, – сказал он тихо.

– Какая? – не унимался Зинченко. Ему, видимо, надоело, и он искал, к чему прицепиться. – Объясни мне, какая? Гроб – он и есть гроб. Доски. Кости. Тлен. Под водой они сгниют, на горе сгниют. Один хрен.

Николаич встал.

Зинченко попятился. Даже в темноте было видно, как он побледнел.

– Ты чего? Ты чего встал? Я ж ничего… я ж просто…

Николаич подошел к нему близко, наклонился. И сказал тихо, почти шепотом, так что остальные не расслышали:

– Она не тлен.

Зинченко дернулся, хотел отодвинуться, но споткнулся и сел на землю.

Николаич постоял над ним секунду, потом развернулся и ушел в темноту. Туда, где ждала его лопата. Где ждала его она.

В костре треснуло полено, взметнулись искры.

– Чокнутый, – выдохнул Зинченко, когда Николаич скрылся из виду. – Совсем чокнутый.

– А ты не лезь, – сказал Дед. – У человека горе. А ты лезешь со своим… "тлен".

– Да я что? Я ж ничего…

– Ты много говоришь, Зинченко, – сказал Клык. – Пей лучше.

Зинченко обиженно замолчал, достал фляжку, отхлебнул.

Сидели молча. Костер трещал. В темноте, на горе, стучала лопата. Одинокий, упорный звук.

– Четыре дня, – сказал вдруг Витёк. – Четыре дня, мужики. И денег не видать. Что делать будем?

– Работать, – ответил Клык.

– Не успеем, – упрямо сказал Витёк. – Я же считал. Даже если без сна – не успеем. Там же не только копать. Там грузить, там тащить, там закапывать. Не успеем.

Он помолчал, потом добавил тише:

– А у меня мотоцикл… Я уже задаток отдал. Если денег не будет – задаток пропадет.

– У всех убытки, – проворчал Дед. – Мне за дом платить. А пенсия – смех.

– А ты, Клык? – спросил Витёк. – Тебе зачем деньги?

Клык долго молчал. Смотрел в огонь.

– Дело есть, – сказал, наконец. – Не твое.

Снова замолчали.

И тут Витёк сказал то, о чем все думали, но боялись произнести вслух:

– А может… ну их? Не всех?

– Чего? – Дед поднял голову.

– Не всех выкапывать, говорю. Вон там, – он махнул рукой в сторону старой части кладбища, – могилы старые. Сороковые годы, пятидесятые. Там уже и гробов-то нет, наверное, одна труха. Кто проверять-то будет? Скажем – выкопали. И всё.

Тишина повисла тяжелая, как тот запах над кладбищем.

Зинченко перестал жевать. Дед замер с папиросой у губ. Клык медленно повернул голову и посмотрел на Витька.

– Ты что предлагаешь? – спросил он тихо.

– Я предлагаю… ну, сэкономить время. Мы старые могилы не трогаем. Только новые, где гробы еще целые. А старые – спрячем, и все дела. Кто узнает?

– Люди узнают, – сказал Дед. – Родственники.

– Какие родственники? – Витёк оживился, поняв, что его слушают. – Ты посмотри на эти могилы. Там кресты покосились, фотографий не видно. Кому они нужны, эти мертвецы? Их уже забыли все. А мы их не тронем – и никто не вспомнит.

– А если вспомнят?

– А кто? – Витёк обвел рукой пустоту. – Деревни этой через неделю не будет. Под водой будет. Кто туда нырнет проверять, есть там покойники или нет?

Зинченко задумался. В глазах его зажегся пьяный огонек надежды.

– А ведь верно, – сказал он. – Кто проверять-то будет? Нам лишь бы деньги получить. А там хоть трава не расти.

– Нельзя, – сказал Клык.

Все посмотрели на него.

– Чего нельзя? – спросил Витёк.

– Нельзя мертвых обманывать.

– Каких мертвых? – Витёк усмехнулся, но усмешка вышла нервной. – Они ж не люди уже. Кости.

Клык посмотрел на него. Долго. Тяжело.

– Ты там был? – спросил он.

– Где?

– Там. – Клык кивнул в темноту, за спину. – На той стороне.

Витёк сглотнул.

– Ну… не был. А ты был?

Клык промолчал.

– Вот видишь, – Витёк обрадовался, решив, что переспорил. – И я не был. И никто не был. Значит, никто не узнает.

– Я был, – тихо сказал Дед.

Все обернулись.