Алексей Заборовский – "Свет в конце анкеты" (страница 2)

– Скажи мне одну вещь, – начал Стас. – Зачем вообще нужна смерть? Ну, в смысле, если она такая дурацкая, нелогичная, если она может настигнуть человека в любой момент от любой ерунды – какой в ней смысл?

Дьявол поднял голову.

– Ты хочешь говорить о высоком? – спросил он с легким удивлением. – Ну давай о высоком. Смерть, Стас, это не наказание. Запомни это. Смерть – это монтажный стык.

– Монтажный что?

– Стык. Склейка. Ты же электрик, должен понимать. Представь, что жизнь – это фильм. Целая картина, с сюжетом, поворотами, музыкой, героями. И каждый фильм должен быть смонтирован качественно. А смерть – это последний монтажный стык. Последняя склейка. И от того, как она сделана, зависит, каким зритель запомнит весь фильм.

Стас нахмурился.

– То есть если я умер глупо, то и вся жизнь была глупой?

– Нет, – Дьявол покачал головой. – Если ты умер глупо, зритель запомнит глупую концовку. А это обидно, когда хороший фильм портит плохой монтаж. Но если ты умер вовремя – даже глупо, но вовремя – то эта склейка придает вес всему, что было до нее. Понимаешь? Смерть не меняет содержание фильма. Она меняет его восприятие.

Стас задумался. Вода в бассейне колыхалась, послушная какому-то незаметному течению.

– А моя смерть? – спросил он. – Она придала вес или обесценила?

Дьявол встал. Теперь они стояли друг напротив друга, разделенные узкой полосой воды.

– А ты как думаешь? – спросил он.

– Я думаю, что это идиотизм, – честно сказал Стас. – Я строил дома, тянул сети, включал свет в поселках, где его не было годами. У меня дочь. У меня жена. Я должен был жить. А вместо этого я нырнул, и меня засосало какой-то чертовой корягой. Это не вес. Это бессмыслица.

– Может быть, – спокойно сказал Дьявол. – Но смотри с другой стороны. Ты утонул в реке, которую любил. Не в больнице, не под колесами фуры, не от инфаркта в душном офисе. В реке. Ты ушел из жизни через то, что любил. Разве это не поэтично?

– Это не поэтично! – взорвался Стас. – Это тупо! Я отличный пловец!

– Ты уже говорил, – Дьявол вздохнул. – Слушай, Стас. Я же говорю смерть не должна быть логичной. Она должна быть вовремя. Твоя – вовремя. Просто ты любил контроль, а вода любит сюрпризы.

Он сделал паузу, давая словам осесть.

– Вот представь, – продолжил он, – если бы ты утонул в прошлом году. Что бы оставил? Недоделанный объект, дочь, которая еще не поступила, жену, с которой вы тогда ссорились. А сейчас? Объект сдан, дочь поступила, с женой вы помирились. Ты ушел в момент, когда всё было в порядке. Монтажный стык, Стас. Неуклюжий, глупый, но по времени – идеальный.

Стас молчал. Внутри него что-то скреблось, не желая соглашаться, но логика Дьявола – странная, извращенная логика – имела в себе какую-то правду. Он и вправду где-то глубоко понимал, что да, всё закончилось не так, как он хотел, но в целом… в целом он оставил после себя больше, чем мог бы оставить год назад.

– А смысл? – спросил он тихо. – Не во времени, а в смысле. Какой вообще смысл во всей этой конструкции? Живешь, строишь, любишь, а потом – раз! – и ты в аквапарке с дьяволом обсуждаешь монтажные стыки. Зачем всё?

Дьявол посмотрел на него долгим взглядом. Впервые за весь разговор в его голосе исчезла легкая насмешка.

– Смысл не в том, как ты ушел, – сказал он. – Смысл в том, что ты оставил в монтажной. Материал. Кадры. То, из чего другие будут собирать свои фильмы. Ты думаешь, твоя жизнь закончилась? Она закончилась для тебя. Для тех, кто остался – нет. Твои провода всё еще тянутся по стенам, твой свет всё еще горит. Смерть – это не точка. Это многоточие.

Он выпрямился и отошел от бассейна.

– Ладно, хватит философии на сегодня, – сказал он уже более бодрым тоном. – А то я чувствую, что начинаю говорить как священник, а это не моя роль.

Стас хмыкнул. Впервые за всё время ему стало чуть легче. Не то чтобы он принял свою смерть, не то чтобы согласился с ней, но… но, наверное, если уж торчать в загробном мире с самим дьяволом, то лучше обсуждать монтажные стыки, чем, скажем, налоговые декларации.

– И куда теперь? – спросил он.

Дьявол повернулся к нему. В полумраке аквапарка его фигура казалась почти обычной – мужик в толстовке, каких тысячи на стройках и в офисах.

– Туда, – сказал он и щелкнул пальцами.

Звук получился звонким, как удар по стеклу. И в тот же миг затхлая, зеленая, мертвая вода в центральном бассейне начала меняться.

Стас не поверил своим глазам. Зелень уходила, словно её смывало невидимым течением. Вода светлела, очищалась, наливалась прозрачностью и вдруг… вдруг стала зеркальной. Идеально ровной. Гладкой, как стекло. В ней отражался пустой аквапарк, ржавые горки, сломанные лестницы, и два человека на краю – один в промокшей одежде, другой в толстовке с капюшоном.

– Что это? – спросил Стас, завороженно глядя вниз.

– Зеркало, – просто ответил Дьявол. – В него можно войти. Если, конечно, ты готов к следующему разговору.

Он сделал шаг вперед и ступил на поверхность воды. Та не дрогнула. Кроссовки Дьявола коснулись зеркальной глади, и по ней пошли легкие круги, но он не провалился. Он стоял на воде, как на льду.

– Ну? – он обернулся и протянул руку. – Идем?

Стас посмотрел на эту руку. Потом на свои ноги. Потом снова на воду, которая превратилась из зеленой жижи в идеальный переход куда-то еще.

– А куда? – спросил он.

– Увидишь, – улыбнулся Дьявол. – Там про любовь будем говорить. Ты любишь эту тему?

Стас вздохнул.

– Ненавижу эту тему.

– Вот и отлично, – обрадовался Дьявол. – Честные разговоры получаются только тогда, когда люди говорят о том, что ненавидят.

Он не опустил руку. Стас сделал шаг. Край бассейна остался позади, и он почувствовал под ногами удивительную твердость – вода держала его, как самый надежный в мире бетон. Они стояли на зеркале, окруженные разрушенным аквапарком, и смотрели друг на друга.

– Слушай, – сказал Стас вдруг. – А как тебя зовут-то? Не «дьявол» же всю дорогу.

Тот на секунду замер, потом откинул капюшон. Под ним оказалось самое обычное лицо – усталое, с легкой щетиной, с морщинками в уголках глаз. Лет сорока, не больше. Сосед. Прораб. Мужик из очереди за пивом.

– Зови меня как-нибудь… ну, например, Марк, – сказал он. – А имя дьяволу, если честно, придумали люди. Мы же себя так не называем.

– А как вы себя называете?

– Разными словами, – Марк улыбнулся. – Но это уже совсем другая история. А сейчас – сделаем шаг?

Стас кивнул. Они шагнули вперед, и зеркало приняло их, разомкнулось, чтобы сомкнуться снова, и оставило за спиной ржавые горки, зеленую память о воде и только что закончившийся разговор о том, зачем человеку умирать.

Под ногами больше не было ничего.

Они падали. Или летели. Или просто шли, но пространство вокруг менялось, переливалось, готовясь принять их в новой главе.

А эхо аквапарка всё еще звучало в ушах Стаса последними словами, которые он сказал себе сам:

Смысл не в том, как ты ушел. Смысл в том, что ты оставил.

И, странное дело, эта мысль больше не казалась ему такой уж глупой.

Глава 2. Любовь

Они вышли на крышу. Стас не понял, как это произошло. Только что они шагнули в зеркальную гладь бассейна, и мир вокруг сжался, перевернулся, а теперь под ногами был не хрупкий водный слой, а жесткий бетон, покрытый рубероидом и усыпанный мелким гравием. В лицо ударил ветер – настоящий, живой, городской ветер, пахнущий бензином, асфальтом и жареной курицей из круглосуточной закусочной где-то внизу.

Стас огляделся. Они стояли на крыше высотки. Не самой высокой в городе, но достаточно, чтобы город раскинулся под ногами, как светящаяся карта. Внизу шумел проспект – широкая артерия, по которой ползли огоньки машин, сливаясь в непрерывные потоки красного и белого. Окна соседних домов горели десятками, сотнями, тысячами маленьких прямоугольников – кто-то смотрел телевизор, кто-то ужинал, кто-то ссорился, кто-то мирился, кто-то просто сидел у окна и смотрел на такую же, как эта, крышу, сам не зная зачем.

– Хороший вид, – сказал Стас, стараясь не смотреть вниз. Высоты он боялся всегда, хотя работа электриком часто заставляла его лазать по столбам и строительным лесам. Странное дело: воду он не боялся, а высоту – да. Может, потому что вода прощает, а бетон – нет.

– Люблю крыши, – отозвался Дьявол. Он стоял на самом краю, без всякого страха, и смотрел вниз, как капитан корабля на океан. – Сверху всё кажется понятным. Улицы – как схемы, дома – как клетки, люди – как муравьи. А потом спускаешься вниз, и вся эта понятность разбивается о человеческую глупость.

– Оптимистично, – хмыкнул Стас.

– Я не оптимист. Я реалист.

Дьявол – Марк, как он попросил себя называть, хотя Стас всё еще с трудом привыкал к этому имени – щелкнул пальцами. В воздухе материализовался маленький столик, на нем – две чашки. Кофе. Настоящий, горячий, пахнущий так, что у Стаса свело скулу. Он не пил кофе уже… сколько? С момента смерти прошло, кажется, несколько часов, а может, и дней. Он перестал чувствовать время.

– Откуда? – спросил он, беря чашку.

– У меня везде свои люди, – серьезно ответил Дьявол и сделал глоток. – Расслабься. Это просто кофе. Без подвоха. Ну, почти без подвоха.

Стас отпил. Кофе был крепким, горьковатым, с нотками шоколада – именно таким, какой он любил. Он не стал спрашивать, откуда Дьявол знает его вкусы. Наверное, в досье, которое заполняла та равнодушная женщина, было всё. Вплоть до любимого сорта кофе.