Алексей Заборовский – "Свет в конце анкеты" (страница 4)

Стас хотел сказать что-то ободряющее, но понял, что не знает, какие слова подходят дьяволу, который потерял женщину с капустными пирогами. Вместо этого он просто кивнул.

– Она была права, – сказал он. – Насчет работы.

– Это да, – Марк встряхнулся, словно отряхиваясь от воспоминаний. Голос его снова стал обычным, слегка ироничным. – Ладно, хватит соплей. Я здесь не для того, чтобы рассказывать о своей несчастной любви. Я здесь, чтобы слушать тебя.

– А я уже всё рассказал, – пожал плечами Стас.

– Не всё. Ты не рассказал, почему боялся. По-настоящему.

Стас задумался. Он взял чашку, но кофе уже остыл. Поставил обратно.

– Я боялся, что не справлюсь, – сказал он. – Что не смогу дать им то, что они хотят. Что Света найдет кого-то лучше, чем электрик со стройки. Что Лиза вырастет и скажет: «Папа, ты ничего не понимаешь в моей жизни». Я боялся стать ненужным. А любовь… любовь делает тебя нужным, и это самое страшное. Потому что ты постоянно боишься эту нужность потерять.

– И ты думал, что если будешь меньше любить, то меньше бояться?

– Наверное. Глупо, да?

– Глупо, – согласился Марк. – Но, опять же, человечно.

Он отступил от края крыши и оказался рядом со Стасом. Они стояли плечом к плечу, как два прораба на сдаче объекта, и смотрели вниз на бесконечные огни.

– Знаешь, что я тебе скажу, Стас? – Марк положил руку ему на плечо. – Ты думал, что любовь – это якорь. Что она держит тебя на месте, не дает подняться, тянет на дно. Но это не так.

– А что же?

– Любовь – это двигатель, – сказал Марк. – Просто ты слишком стеснялся этого. Ты лез на столбы и тянул провода не потому, что так надо было. А потому, что за твоей спиной были они. Света и Лиза. Ты боялся за них, но именно этот страх заставлял тебя быть сильным. Делать больше, чем ты мог. Дотягивать туда, куда другие не дотягивались.

Стас молчал. Ветер снова подул, и стало холодно.

– Если бы ты любил меньше, – продолжил Марк, – ты бы не вцепился в ту корягу на дне?

Он сделал паузу, давая вопросу повиснуть в воздухе.

– Ах да, – спохватился он. – Ты же не вцеплялся.

Стас не сдержал улыбки. Несмотря на всё – на смерть, на аквапарк, на разговор о самом больном – улыбка вышла настоящей.

– Ладно, – сказал он. – Не парься.

– Вот и я о том же, – Марк хлопнул его по плечу и отступил на шаг. – Не парься. Всё, что ты сделал для них, останется с ними. Проводка, которую ты проложил, не перестанет работать, потому что тебя нет. И любовь, которую ты им отдал, не исчезнет. Это… это тоже проводка, только другого рода.

Он подошел к краю крыши и посмотрел вниз, на проспект, на бесконечную ленту машин.

– Ну что, – спросил он, – готов к следующему разговору?

– А что там?

– Спорт, – Марк скривился, словно лимон съел. – Ты будешь рассказывать, какой хоккей великий спорт, а я – доказывать, что гольф лучше.

– Гольф? – переспросил Стас. – Серьезно?

– Серьезнее некуда.

Стас покачал головой. Разговор о любви, оказывается, мог закончиться спором о гольфе. В этом было что-то… успокаивающее. Обычное. Человеческое.

– Валидол-то хоть есть? – спросил он. – А то от твоего гольфа инфаркт будет.

– У тебя уже был инфаркт, – напомнил Марк. – Река. Ты пропустил.

– Точно, – кивнул Стас. – Забыл.

Марк усмехнулся и поднял свой стаканчик с остатками кофе. Он посмотрел на него, словно оценивая вес, а потом разжал пальцы.

Стаканчик полетел вниз.

Стас проводил его взглядом. Стаканчик падал, кружась, и вдруг – Стас не поверил своим глазам – в воздухе начала закручиваться воронка. Маленькая, аккуратная, она разворачивалась из точки падения, как цветок из бутона. Она росла, захватывая воздух, свет фонарей, шум проспекта, и вдруг потянула их за собой.

– Ну, – сказал Марк, и воронка уже гудела у них под ногами, – в следующей главе я докажу тебе, что клюшка важнее шайбы.

– Это вряд ли, – крикнул Стас, чувствуя, как его затягивает.

– Поспорим?

Воронка сомкнулась над ними, и крыша высотки, и огни города, и шум проспекта исчезли, уступив место чему-то зеленому, ровному и совершенно невозможному для электрика, который всю жизнь ненавидел гольф.

Глава 3. Спорт

Они приземлились на газон. Только что он падал в воронку, закручивающуюся из упавшего стаканчика, а теперь под его ногами была трава. И не просто трава, а трава идеальная, стриженая, изумрудная, такая, какую показывают в голливудских фильмах про богатых людей, у которых нет других проблем, кроме как решить, какой марки виски налить в бокал после очередного неудачного удара.

Он огляделся.

Вокруг простиралось бескрайнее поле для гольфа. Идеальные лужайки, холмы с аккуратно подстриженной травой, песчаные ловушки, поблескивающие на свету, и маленькие флажки, торчащие из лунок, как сигнальные маячки в море зелени. Вдали виднелись аккуратные деревца, посаженные, казалось, по линейке, и несколько серых строений, напоминающих английские особняки.

Всё это было бы идеальной картинкой для рекламы дорогого отдыха, если бы не одно «но».

Небо было кроваво-красным.

Оно висело над головой тяжелым багровым куполом, как крышка гигантской кастрюли, в которой что-то давно и основательно варилось. Красный свет заливал поле, придавая зелени травы какой-то болезненный, неестественный оттенок. Тени были длинными и черными, словно вырезанными из картона.

– Атмосферно, – прокомментировал Стас, задрав голову. – Ты всегда так любишь гольф или только в часы пик?

– Это у меня режим, – раздался голос сзади. – Когда хочу сосредоточиться, включаю красный. Отвлекает от лишних мыслей.

Стас обернулся и замер.

Он стоял в хоккейной форме.

В настоящей хоккейной экипировке: тяжелые краги, нагрудник, шлем с забралом, шорты, коньки. Только клюшки не было. Зато был Дьявол.

Марк стоял в десяти шагах, лениво перекидывая в руках клюшку для гольфа. Самую обычную, титановую, с удобной рукояткой. Одет он был всё так же: джинсы, толстовка с капюшоном, кроссовки. Клюшка в его руках смотрелась странно, как балалайка на рок-концерте, но держал он её с видом человека, который знает, что делает.

– А форма у тебя откуда? – спросил Стас, разглядывая себя. Форма была его. Красная, с его номером – седьмым. Даже фамилия на спине была вышита: «ДИЯНОВ». Та самая, в которой он играл за заводскую команду, пока колено не начало шалить.

– Думаешь, я не знаю, в чем ты выходил на лед, пора бы привыкнуть? – усмехнулся Марк. – Я про тебя всё знаю. Даже то, что на третьем периоде ты всегда просил замену, потому что дыхание сбивалось.

– Это потому, что судьи не давали играть, – буркнул Стас, делая шаг. Коньки на траве чувствовали себя нелепо. Он с трудом удержал равновесие, вонзив лезвия в идеальный газон. Трава жалобно захрустела.

– Аккуратнее, – поморщился Марк. – Это поле. Люди за него платят.

– Какие люди?

– Ну… я, например. Когда хочу поиграть.

Стас хмыкнул. Он наконец привык к конькам на траве и сделал несколько шагов, оставляя за собой глубокие борозды.

– И часто ты играешь? – спросил он.

– Когда есть время, – Марк подбросил мяч для гольфа, поймал его, положил. – Работа, знаешь, отнимает много сил. Но я стараюсь вырываться хотя бы раз в… ну, скажем, в столетие.

– В столетие? – переспросил Стас. – Серьезно?

– А что ты хотел? Вечность – она длинная. Нужно как-то разнообразить.

Марк встал в стойку. Ноги на ширине плеч, спина прямая, взгляд сосредоточенный. Он выглядел как профессионал. Стас, который никогда в жизни не играл в гольф, но смотрел его по телевизору ровно столько, чтобы понять: это скучно, признал, что поза у Марка правильная.

– Слушай, – сказал Стас, пока Марк прицеливался. – Ты серьезно хочешь, чтобы я поверил, что гольф – это спорт?

– Это спорт, – не отрывая взгляда от мяча, ответил Марк. – Олимпийский вид, между прочим.