Алексей Заборовский – Кубан и Матис (страница 6)
– Класс! У нас пополнение, – ее голос скрипел, как старая кость. – Это Тенис из Дальних Анклавов. Его отец – Морвен, чье имя известно каждому уважающему себя Смерти. Я не сомневаюсь, – она бросила пронзительный взгляд на учеников, – что вы все поможете ему влиться в наш строй и окажете ему тот теплый прием, которого заслуживает сын столь выдающегося служителя.
Слово «теплый» в ее устах прозвучало как насмешка. Она указала Матису на пустое место рядом с Кубаном. Тот прошел под пристальными, изучающими взглядами одноклассников. Он чувствовал их на себе, как физическое давление. В этих взглядах не было дружелюбия – лишь холодное любопытство и оценка. Они видели не нового друга, а загадку, связанную с громким именем. И Матис понял, что легенда, придуманная Морвеном, была не щитом, а клеткой, выставлявшей его на всеобщее обозрение под увеличительным стеклом. Теперь любая его ошибка будет не просто его ошибкой – она будет пятном на репутации «уважаемого Морвена». И цена за такое пятно, как он уже успел понять, в этом мире была непомерно высока.
После ухода классной руководительницы в классе на мгновение воцарилась тишина, густая и тягучая, как смола. Затем тридцать пар светящихся глаз медленно, почти синхронно, повернулись в сторону новой парты. В этих взглядах не было враждебности – лишь холодное, безмолвное любопытство, от которого по спине Матиса побежали мурашки.
Матис сидел, уставившись в каменную столешницу, чувствуя себя образцом в витрине. Он старался дышать тише, не шевелиться, быть похожим на статую. Но ощущал их взгляды на себе – они скользили по его странной, не такой полупрозрачной коже, по его одежде, по тому, как держал руки.
Один из учеников, с особенно яркими, почти белыми глазами, неотрывно смотрел на него, слегка склонив голову, словно пытаясь разгадать сложную головоломку. Двое других перешептывались, их тихие голоса были похожи на сухой шелест крыльев моли. Матису казалось, что он слышит обрывки: «…из Дальних Анклавов…», «…Морвен…», «…почти как живой…».
Кубан, сидевший рядом, напрягся, как струна. Он не смотрел по сторонам, но Матис чувствовал его готовность в любой момент вскочить и заслонить собой.
Внезапно дверь в класс бесшумно отъехала, и внутрь вошел учитель. Это был высокий, иссохший Смерть в плаще, сшитом, казалось, из копоти и забытых снов. Его лицо было скрыто глубоким капюшоном, из которого виднелся лишь кончик острого подбородка. Вошедший не произнес ни слова.
Он провел длинным, костлявым пальцем по поверхности абсолютно черной доски. В месте прикосновения возникло тусклое, фосфоресцирующее пятно, из которого поползли призрачные строки. Серебристые буквы складывались в расписание, и воздух наполнился легким запахом озона и старины.
РАСПИСАНИЕ
1. Теория Завершения Цикла. Ауд. 73.
2. Практика: Материализация Инструментов. Зал Теней.
3. История Великих Эпидемий. Ауд. 12.
4. Колейдоскоп (обзорные дисциалины), начало в главном зале.
Учитель повернулся к классу. Из глубины капюшона на учеников упал тяжелый, безразличный взгляд. Он снова провел рукой по доске. Старое расписание стерлось, а на его месте возникла единственная фраза, написанная тем же бледным светом:
«Встать. Следовать».
Без единого звука, с идеальной синхронностью, весь класс поднялся. Матис, сбившись на секунду, последовал их примеру. Учитель развернулся и бесшумно поплыл к выходу, а рота юных Смертей, включая самого нового и самого неуместного из них, безмолвной процессией последовали за ним на свой первый урок.
1. Теория Завершения Цикла. Ауд. 73.
Аудитория представляла собой амфитеатр, высеченный из черного базальта. Скамьи были холодными и неудобными, заставляя сидеть с идеально прямой спиной. Преподаватель, древний Смерть с лицом, испещренным трещинами, словно высохшая глина, говорил монотонным, лишенным всяких интонаций голосом. Он объяснял не «смерть» как таковую, а «Завершение Цикла» – математически точный, неизбежный процесс.
– Энтропия личной реальности достигает критической отметки, – слова падали в тишину, как камни в бездонный колодец. – После чего происходит коллапс временной линии существования. Наша задача – обеспечить чистоту коллапса, без регрессивных выбросов.
Матис смотрел на диаграммы, возникающие в воздухе перед кафедрой. Они изображали души не как живые существа, а как сложные энергетические узлы, которые нужно аккуратно «развязать». Рядом Кубан делал точные заметки острым когтем на табличке из вулканического стекла. Матис пытался повторить, но его пальцы дрожали. Он думал не об энтропии, а о бабушке, о ее теплых руках. Эта холодная, бездушная наука о конце всего живого вызывала у него тошноту.
2. Практика: Материализация Инструментов. Зал Теней.
Зал был огромным и абсолютно пустым. Стены, пол и потолок были покрыты идеально черным, впитывающим свет материалом. Учитель, молодая, но суровая на вид Смерть, выстроила их в шеренгу.
– Воля – это резец. Тень – это глина, – проскрипела она. – Представьте серп. Не его форму, а его суть. Острие разделения. Ручку долга.
Кубан закрыл глаза, и через мгновение в его руке возник изящный серп с лезвием из чистой тьмы, от которого шел легкий мороз. Другие ученики один за другим повторяли успех.
Матис сжал кулаки. Он пытался представить «суть разделения», но в его голове возникал образ садовых ножниц, которыми его отец подрезал розы. В руке Матиса с болезненным шипением возник не серп, а нечто угловатое, с двумя лезвиями. Инструмент дрожал и рассыпался в черную пыль. Учительница остановилась рядом.
–Тенис из Дальних Анклавов, – произнесла она, и в ее голосе послышалось легкое презрение. – В ваших краях, видимо, предпочитают двойственное разделение. Неэффективно. Сконцентрируйтесь на простоте.
Рядом кто-то тихо фыркнул. Матис почувствовал, как горит лицо. Было не приятно.
3. История Великих Эпидемий. Ауд. 12.
Самый жуткий урок. Преподаватель, толстый, заплывший Смерть с глазами, как мутные шары, с упоением рассказывал о «масштабных, элегантных чистках».
– Возьмите, к примеру, Чумной Разрыв XIV века, – он смачно облизнулся, водя указкой по карте средневековой Европы, где черные пятна поглощали города. – Великолепная синхронизация! Высокая пропускная способность при минимальных затратах личной энергии. Этакая поэзия забвения.
На стенах проецировались призрачные образы: горы трупов, обезумевшие от горя люди. Ученики хором, словно заклинание, повторяли даты, названия болезней и расчетные коэффициенты смертности. Для них это была статистика. Для Матиса – ужас.
Он смотрел на эти образы и видел не «элегантную чистку», а мать, теряющую ребенка. Мужчину, держащего за руку умирающую жену. Его собственный мир, его историю, препарированную как лабораторный экспонат.
4. Дневник памяти смертей.
Урок представлял собой самое простое действие, каждый ученик получил шар к которому прикоснулся и каждый ребенок отправился в ментальное путешествие.
Когда прозвучал окончательный звонок – пронзительный, леденящий душу звук, – Матис сидел, вжавшись в скамью, не в силах пошевелиться. Его первый день в школе Смертей не дал ему знаний. Он подарил ему понимание. Понимание того, в каком чудовищно бесчувственном и бездушном механизме ему предстояло выжить. Он посмотрел на Кубана, который аккуратно складывал свои записи. И впервые подумал: «Как ты можешь оставаться таким нормальным в этом кошмаре»?
Колокол, чей звук напоминал треск ломающихся костей, возвестил об окончании учебного дня. Коридоры Некрудиума мгновенно наполнились беззвучно скользящими тенями в серых плащах. Для Матиса и Кубана, однако, день еще не закончился – Лемур с ее вечно недовольным выражением лица назначила их на уборку кабинета Теории Завершения Цикла в наказание за «не достоверную материализацию».
Они остались одни в пустом, холодном классе. Матис с опаской проводил взглядом последних учеников, чувствуя, как с его плеч спадает тяжелый груз чужих взглядов.
– Вот, – Кубан протянул ему странный предмет, похожий на сплетенный из темного тумана веник. – Просто води им по полу. Он впитает пыль.
Матис взял его и начал неуклюже двигать им по каменным плитам. Веник оставлял за собой идеально чистую полосу, в то время как Кубан бесшумно скользил между рядами, проводя рукой над столешницами – и тонкий слой серебристой пыли исчезал, впитываясь в его ладонь.
Именно в этот момент у двери показались первые любопытные. Две девчонки из параллельного класса, такие же бледные и светящиеся, как все, но с искоркой неподдельного интереса в глазах. Они притормозили, делая вид, что о чем-то разговаривают, но их взгляды были приклеены к Матису.
– Смотри, это он, – донесся тихий, как шелест крыльев бабочки, шепот. – Брат Кубана. Говорят, он из таких Дальних Анклавов, что там даже тени спят.
– А почему он такой плотный? – прошептала вторая.
Матис почувствовал, как уши наливаются жаром. Он старался не смотреть в их сторону, уткнувшись в свой магический веник. Но вскоре у двери собралась небольшая группка. Они не заходили внутрь, просто стояли и смотрели на диковинного новичка, перешептываясь.
Кубан, вначале просто игнорировавший их, наконец не выдержал. Он резко развернулся и сделал несколько шагов к двери. Его собственное сияние, обычно ровное и спокойное, вспыхнуло ярче, приобретя холодный, предупреждающий оттенок.