Алексей Заборовский – Кубан и Матис (страница 8)

Он встал и подошел к окну, в бездонную тьму за ним.

– Ты – живая душа в мире мертвых. Ты – капля пресной воды в океане соли. Печать она лишь тонкая пленка, удерживающая твою суть. Чтобы вернуться, тебе придется разорвать ее. Пройти через боль преобразования, которая может разорвать тебя на части. И мы еще не знаем, как создать тот самый «ветер», что унесет тебя домой, не уничтожив.

Морвен повернулся к нему. В его глазах не было гнева, лишь та же тяжелая, безжалостная ясность.

– Но я узнаю. Обязательно узнаю. А теперь иди. Твои мысли разрозненны, а усталость делает тебя уязвимым. Пора спать.

Матис, оглушенный услышанным, поклонился и вышел. Приказ был произнесен тоном, не терпящим возражений.

«Лежа» в своей нише, Матис смотрел в серый потолок. Слова Морвена эхом отдавались в нем. «Испариться… боль рассеивания… разорвать…»

Он всегда представлял возвращение как некое волшебство, мгновенное и безболезненное. Теперь же ему явили иную правду – путь домой был похож на смерть. Чтобы перестать быть Смертью, ему, возможно, придется пережить собственную гибель. А потом – надеяться, что Морвен сможет найти способ собрать его снова по ту сторону.

Но сквозь страх пробивался и крошечный росток надежды. «Я узнаю». Могучий, безжалостный Морвен, Владыка, перед которым трепетали, дал ему обещание. Не утешил, не солгал, а признал свое незнание и пообещал его устранить.

Матис закрыл глаза, представляя себя семенем, затерявшимся в каменистой почве чужого мира. Оно должно было треснуть, чтобы прорасти. И он верил, что Морвен – тот самый темный садовник, который знает, как заставить его взойти. Пусть даже этот путь будет болезненным. Он был готов. Потому что по ту сторону ждал дом.

***

Матис проснулся от тишины. Она была разной, эта тишина. Не такая, как дома, где её нарушали скрип кровати, храп отца за стенкой или раннее пение птиц за окном. Здесь тишина была абсолютной, густой и безжизненной, словно его одного забыли в огромном, заброшенном соборе.

Матис сидел на своем ложе из мха, обхватив колени, и смотрел в тусклое свечение камня в нише. Сегодняшний день не нес за собой запаха маминых пышек, не предвещал веселой возни с собакой перед школой. Сегодня его ждал второй день в Школе Смертей.

Впервые он четко понял, что время в мире теней течет по другому, по ощущениям он проволе в мире Тени год, хотя не прошло еще и месяца.

В груди заныла знакомая тоска, острая и горькая. Он сжал веки, пытаясь удержать в памяти образ маминой улыбки, тепло ее руки на своем лбу. Я хочу домой, – прошептало что-то внутри него, жалобно и по-детски. Слезы подступили к глазам, горячие и бесполезные в этом холодном мире.

Но затем его взгляд упал на спящего Кубана. Маленький Смерть свернулся калачиком в своей ниши, его светящееся сияние было приглушенным и ровным. И странное дело – рядом с этим зрелищем тоска по дому отступила на шаг, уступая место чему-то другому.

Матис вспомнил вчерашний день. Леденящий ужас Некрудиума, давящие взгляды одноклассников, провал на уроке материализации, но также и решительность Кубана, с которой тот выгнал любопытных. Их общую уборку. И тот крошечный, дрожащий серпик из тьмы, что он наконец сумел создать, чувствуя поддержку друга.

Это был новый мир. Пусть страшный, пусть чужой и безжалостный. Но в нем были свои загадки. Как устроена эта серая магия? Что за истории хранят эти древние стены? И кто они на самом деле – эти существа, чья работа заключалась в том, чтобы забирать то, что он, Матис, так любил и ценил – жизнь?

Ему было страшно. Невыносимо страшно. Но под слоем этого страха, как первый росток под асфальтом, пробивалось жгучее, неукротимое любопытство.

Он глубоко вздохнул, вытирая украдкой глаза. Сегодня друзей ждал второй день. Новые уроки. Новые испытания. Возможно, новые унижения. Но также – и новые открытия.

Кубан на другой стороне комнаты пошевелился, его сияние стало ярче. Он потянулся и открыл глаза, встретившись взглядом с Матисом.

– Ты уже проснулся, – заметил он, и в его голосе было удивления

Матис кивнул.

– Да, – его собственный голос прозвучал хрипло. – Второй день.

И в этих словах был не только страх, но и тень решимости. Он все еще тосковал по дому. Отчаянно. Но пока он был здесь, он будет смотреть, слушать и учиться. Ради своего спасения. Ради загадки. И ради единственного друга, который у него был в этом мире вечных сумерек.

***

Учитель, высоченный Смерть по имени Гранис, чья мантия была цвета пыльной сажи, демонстрировал азы. На каменных столешницах перед каждым лежал увядший, но еще не рассыпавшийся цветок.

– Сконцентрируйтесь на нити бытия, что держит его в этом мире, – голос Граниса был шелестом опавших листьев под ногами. – И разрежьте ее. Позвольте ему вернуться в лоно забвения.

Кубан сосредоточенно нахмурился, прикоснулся бледным пальчиком к стеблю. Цветок тихо вздохнул и рассыпался в аккуратный холмик серой пыли. Ученики вокруг один за другим повторяли успех.

Матис закрыл глаза, пытаясь представить эту «нить». Но все, что он видел, – это яркий одуванчик на лугу возле своего дома. Он чувствовал его жизненную силу, его упрямое желание расти. Пальцы Матиса, коснувшись холодного стебля, не резали, а погладили его. Цветок не рассыпался. Напротив, один его сухой лепесток выпрямился, обретя на мгновение призрачную упругость.

Гранис остановился рядом с ним. Длинный бледный палец ткнул в непослушный цветок.

– Тенис из Дальних Анклавов,– проскрипел он. – В ваших краях, видимо, увядание понимают как легкую реанимацию. Исправляйтесь.

Раздался тихий, шипящий смешок. Матис почувствовал, как горят уши. Он украдкой посмотрел на Кубана. Тот смотрел на него с таким сочувствием, что стало еще больнее.

В тот вечер, сидя в своей комнате, Матис мрачно смотрел на потолок.

– Кубан, а зачем вообще нужна эта магия увядания? – выдохнул он. – Ну не получается у меня, и всё тут. Зачем заставлять цветок рассыпаться в пыль? Это же жестоко.

Кубан, разбирающий свои свитки, поднял голову. Его светящиеся глаза стали серьёзными.

– Это не про жестокость, Матис. Это про защиту. Представь: я провожу душу, нить вот-вот оборвётся, и в этот момент появляются они. Воры душ.

Матис насторожился. Кубан говорил тихо, как о великой тайне.

– Кто они?

– Тени, что отвергли долг. Они не могут проводить души сами, но могут красть их. Питаться чужой жизненной силой, чтобы продлить своё угасание. Или продавать смутьянам из других миров. Украденная душа обречена на вечные скитания или рабство.

Он подошёл к тому самому цветку, который не поддался Матису.

– Магия увядания – это не просто уничтожение. Это полный, окончательный разрыв всех связей. Если Вор попытается схватить душу в момент такого чистого увядания он не получит ничего. Только горсть праха. Это как сжечь мост, чтобы враг не прошёл. Понимаешь теперь? Это щит. Самый последний щит, который мы можем дать душе на её пути.

Матис смотрел на упрямый цветок уже с новым пониманием. Ошибка могла стоить кому-то вечности.

***

День третий. География Миров: Земной Сектор. Учительница, стройная Смерть с лицом, скрытым в капюшоне, водила длинной указкой по огромной, мерцающей карте реальностей.

– Сектор 74-Земля,– ее голос был мелодичным и холодным. – Мир с аномально высокой концентрацией хаотичной жизни. Крайне шумный, эмоционально нестабильный. Основные причины завершения цикла: для существ разумных – собственные изобретения и конфликты; для неразумных – деятельность разумных. Стандартная квота на рекрутинг – семь душ в секунду.

Матис смотрел на знакомые очертания материков, вычерченные на карте тусклым серебром. Каждая «душа в секунду» была кем-то. Мамой, папой, ребенком, тем самым рыжим котенком… Матиса тошнило. Он сглотнул и опустил голову, чтобы никто не увидел отражения боли в его глазах. Кубан под столом тихо наступил ему на ногу, чтобы он пришел в себя.

День пятый. Этикет/этика Последнего Пути. Самый сложный урок. Они тренировались на призрачных манекенах – бледных, полупрозрачных копиях живых существ.

– Главное— не напугать клиента – наставляла их круглая, похожая на жука учительница по имени Мемора. – Никаких внезапных появлений из тьмы! Никакого леденящего прикосновения до момента отделения! Используйте успокаивающие жесты. Стандартные фразы: «Не бойтесь», «Все хорошо», «Пора идти».

Матис наблюдал, как Кубан безупречно подходит к манекену-старику, мягко касается его плеча и шепчет установленные слова. Манекен с облегчением улыбается и растворяется.

Его очередь. Его «клиентом» была молодая женщина. Матис подошел, как учили, но его стандартное «Не бойтесь» прозвучало неубедительно. Женщина-манекен забеспокоилась. В панике Матис забыл все правила. Он вспомнил, как его мама утешала его, когда он болел. Он не сказал «Пора идти». Он сказал, глядя ей в глаза: «Все будет хорошо. Вас там ждут».

И манекен не просто растворился. Он улыбнулся такой теплой, светлой улыбкой, какой в этом мире теней быть не могло, и кивнул Матису, прежде чем исчезнуть.

Класс замер. Мемора смотрела на него с нескрываемым изумлением.

– Нестандартно, Тенис, – наконец произнесла она.

– Крайне нестандартно. Но эффективно. Клиент принял конец без тени страха. В вашем анклаве, видимо, изучают глубины психики. Интересно.