Алексей Заборовский – Кубан и Матис (страница 12)

– А еще мы были в мире, где вообще не было звука, – продолжила Ариэль, жестикулируя своими изящными ручками. – Совсем! Но зато там мысли были разноцветными, и их можно было трогать. Я слепила из мыслей местного жителя птицу, и она улетела.

– Трогать мысли – Матис покачал головой. Ему, выросшему в мире привычных законов физики, такое все еще было сложно представить.

– А однажды мы попали в мир, где время текло назад! – ее глаза вспыхнули азартом. – Мы видели, как руины собираются в города, а старики становятся детьми. Папа сказал, это очень опасно, можно забыть, кто ты, и остаться там навсегда.

Так, шаг за шагом, их путь превратился в увлекательную лекцию о чудесах вселенной. Ариэль сыпала рассказами о мирах-кристаллах, океанах из света и существах, сотканных из чистого времени. Мальчики слушали, раскрыв рты, забыв о своем страхе. Их собственный мир, мир Тени, вдруг показался им унылым и серым по сравнению с этой безумной каруселью реальностей. Они лишь изредка вставляли возгласы:

– Не может быть!

– И что же было дальше?

– А ты не испугалась?

Наконец, они добрались до подножия той самой скалы, месте, о котором мальчики договорились еще вчера. Она вздымалась перед ними черным, отполированным до зеркального блеска утесом, уходящим в бледное небо. С ее вершины, как обещал Кубан, должен открываться вид на Душепад – место, где потоки новоприбывших душ вливаются в мир Тени, прежде чем отправиться к своим новым пристанищам. Это явление становится ярким и видимым всего несколько дней в году, и как же повезло, что сегодня был именно этот день.

– Вот мы почти и пришли, – сказал Кубан, посмотрев на крутой склон.

Ариэль, не проявляя ни малейшей усталости, смотрела наверх с горящими глазами, готовая к новому приключению.

Подъем на скалу оказался нелегким, но вид, открывшийся им с вершины, стоил любых усилий. Они оказались на плоской площадке, устланной мягким, серебристым мхом, который светился изнутри, словно впитал лунный свет. И вот, затаив дыхание, они улеглись на этом живом ковре, глядя вниз.

Внизу, в колоссальном разломе между мирами, бушевал Душепад.

Это не было похоже ни на что, что Матис видел раньше. Представьте себе водопад, но вместо воды – струящийся, переливающийся свет. Миллионы крошечных искр, каждая – отдельная душа, низвергались из ослепительной щели в небе, похожей на разрыв в самой ткани реальности. Они падали бесшумно, словно в вакууме, но от этого зрелище было лишь величественнее.

Души были всех цветов радуги и оттенков, которых нет в обычном спектре. Одни сияли нежным, лавандовым светом, другие пылали алым или золотым. Они переплетались в падающей реке, создавая живые, постоянно меняющиеся узоры – то похожие на гигантскую светящуюся медузу, то на взметнувшуюся птицу из чистого пламени, то на распускающийся космический цветок.

Воздух над разломом дрожал от тихого, едва уловимого гула – не звука, а самой вибрации бытия, отзвука миллионов прожитых жизней, надежд, воспоминаний и прощаний. Этот гул проникал внутрь, в самую душу, вызывая щемящее чувство благоговения и печальной красоты.

Они лежали втроем на краю, подперев головы руками, совершенно завороженные. Свет от Душепада озарял их лица мерцающими отблесками – бледные щеки Кубана, живые черты Матиса и тонкое, одухотворенное личико Ариэль с сияющими изумрудными глазами.

– Красиво, – прошептал Кубан, и в его голосе была непривычная мягкость.

– Ничего прекраснее я не видел, – согласился Матис, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Это была не грусть, а переполнявший его восторг.

– Они все такие разные, – тихо сказала Ариэль, не отрывая взгляда от потока. – Смотрите, вон та, сиреневая она пахнет сиренью-духом. А та, золотая она вся – как один смех.

Дальше они не говорили больше. Дети просто лежали и смотрели, как вечность низвергается в бездну в танце света и тишины. В этот миг не было ни Смерти, ни живого мальчика, ни дочери высокопоставленного гостя. Были просто три ребенка, завороженные немой музыкой вселенной, объединенные немыслимой красотой конца и начала, текущих в одной вечной реке. И мягкий, светящийся мох под ними казался единственно возможной постелью для созерцания такого чуда.

***

Вечер в доме Морвена был погружён в ту самую, глубокую тишину, что царит между старыми друзьями, не нуждающимися в пустых словах. Ноктус, чья форма, казалось, состояла из самой ночной прохлады и звёздной пыли, восседал на каменном сиденье. Морвен, неподвижный, как гора, стоял у стены, где в нишах мерцали стеклянные сосуды.

– Показывай свою сокровищницу, старый крот, – голос Ноктуса был ровным, но в нём слышалось лёгкое оживление. – Раз, твоя коллекция воспоминаний пополнилась редкими экземплярами.

Морвен молча провёл рукой перед нишами. Сосуды засветились изнутри, и в воздухе поплыли призрачные ароматы и звуки: горьковатый дымок осеннего костра, отголосок детского смеха, трепетное эхо первого поцелуя.

– Эссенция ностальгии, – пояснил Морвен. – Самая стойкая субстанция. Переживет саму смерть.

– И самая бесполезная, – заметил Ноктус, его звёздные глаза скользнули по сосудам. – Она не питает. Лишь напоминает о том, что безвозвратно утрачено. Сентиментальность – роскошь, которую мы не можем себе позволить.

Далее они говорили о многом. О течениях в Реке Забвения, что стали меняться. О предстоящих выборах в Совете Теней, где решалась судьба целых анклавов. О хрупком балансе между мирами. О новом сыне Морвена. Беседа текла плавно, как густой мёд, полная намёков и недомолвок, понятных лишь им двоим.

И тогда, когда тишина снова стала особенно густой, Ноктус произнёс, глядя куда-то в пространство над сосудом с эссенцией летнего дождя:

– Тебе стоит навестить меня в моей обители, Морвен. Вскоре. Есть вопросы, требующие более уединённой обстановки. Для серьёзного разговора.

В воздухе повисло не высказанное. Морвен сохранял спокойствие. Ни один мускул не дрогнул на его каменном лице. Но внутри него всё сжалось в ледяной ком. Он понял. Проницательный взгляд Ноктуса, его «звёздные» глаза, видевшие суть вещей, уловили что-то. Какую-то трещину в безупречной легенде. И эта трещина была связана с мальчиками. С его сыновьями.

– Конечно, – ровно ответил Морвен, кивая. – Мои дела скоро позволят мне ненадолго отлучиться. Я нанесу визит.

Морвен не спросил, о чём пойдёт речь. Не выказал ни капли любопытства или тревоги. Он принял приглашение как нечто само собой разумеющееся.

Ноктус медленно кивнул, и в его взгляде мелькнуло нечто – не подозрение, а скорее подтверждение собственной догадки. Затем он снова повернулся к сосудам.

– Этот, с запахом смертельного куспида интересный экземпляр. Расскажи о нём.

И они продолжили свою неторопливую, отстранённую беседу, как будто ничего не произошло. Но в воздухе между ними уже висела тень грядущего разговора в замке Ноктуса, разговора, который мог стоить Морвену всего.

***

Когда дети, наконец, вернулись к дому-скорлупке, у его входа уже стоял Ноктус. Его исполинская, фигура казалась незыблемой в сгущающихся сумерках. Он не проявлял нетерпения, но сама его поза говорила о готовности к отбытию.

Увидев детей, он мягко подозвал дочь жестом, тонким и точным, как движение мастера, откладывающего свой инструмент.

– Ну что, лучик мой? – его голос, обращенный к ней, потерял вселенскую безбрежность и стал просто отцовским, теплым и глуховатым. – Как твои впечатления?

Ариэль подбежала к нему, ее глаза-изумруды все еще светились от пережитого.

– Это было очень красиво, отец, – сказала она просто, но в этих словах был заключен весь восторг, который она не стала расписывать. – Мальчики показали мне душепад.

Ноктус кивнул, и его взгляд, полный звездной пыли, на мгновение скользнул по лицам мальчиков. В его глубине мелькнуло нечто – не подозрение, а скорее одобрение? Или понимание того, что они выбрали для демонстрации нечто по-настоящему значимое.

– Душепад – произнес он задумчиво. – Да. Это достойное зрелище. Спасибо вам, – он обратился уже к Кубану и Матису, и в его словах была лишь ровная, искренняя благодарность. – Вы были хорошими проводниками для моей дочери.

С этими словами он взял Ариэль за руку, кивнул на прощание Морвену, стоявшему в дверях, и их фигуры растворились в сгущающейся темноте, словно их и не было.

Давящее присутствие ушло. Морвен, все еще стоявший на пороге, медленно выдохнул, и его могучие плечи чуть заметно опустились, сбрасывая невидимую тяжесть. Он обернулся и посмотрел на мальчиков. Никаких упреков, никаких допросов. Лишь короткое, почти невесомое:

– Молодцы.

И этого было достаточно. Буря миновала. Их секрет остался в безопасности. И в тишине дома снова воцарился хрупкий, но прочный мир.

Когда дверь закрылась, оставив их втроем в неожиданно тихой гостиной, Морвен не стал откладывать. Он повернулся к мальчикам, и на его каменном лице не осталось и следа от недавнего облегчения.

– Завтра, – его голос прозвучал с той самой, леденящей душу серьезностью, что заставляла внутренне сжиматься, – меня вызывает Ноктус. В свою резиденцию. На неопределенный срок. Возможно, на несколько дней.

Он не стал пояснять, зачем. Не нужно. Мальчики и так почувствовали ледяную тяжесть этих слов. Вызов к Смерти седьмого ранга, сразу после его визита, не сулил ничего хорошего. Это могла быть простая формальность. А могла – и проверка.