Алексей Заборовский – Кубан и Матис (страница 14)

Но пока он уничтожал одного, остальные пятеро уже были рядом. Клинок, сотканный из хаоса, прочертил линию огня по его ребрам. Другой едва не снес ему голову. Морвен пригнулся, сделав низкую круговую рубку, и второй наемник лишился ног, прежде чем исчезнуть.

Их было слишком много и несмотря, на то, что Морвен поверг уже двоих, оставшиеся были сильны Их атаки слишком скоординированы. Они предвосхищали каждое его движение, читали его намерения. Кто-то очень могущественный, знакомый с его стилем, нанял их. Мысль пронзила его острее любого клинка.

Морвен изменил тактику. Вместо того чтобы биться с ними в их игре, он ударил по самой реальности, короткое заклинание, которое он умел делать быстрее всех в мире Тени. Он выдохнул, и из его лица хлынула Волна Забвения – не энергия, а чистое отрицание. Камни под ногами Безмолвных на мгновение потеряли свою суть, став скользким ничто. Их безупречный строй дрогнул.

Этого мгновения ему хватило. Его клинок, черный как сама смерть, описал в воздухе короткую, яростную дугу, уничтожив третьего и четвертого наемников одним ударом.

Но двое оставшихся использовали эту заминку. Один вонзил свой кинжал из осколков ему в плечо, и Морвен впервые за тысячелетия почувствовал боль – не физическую, а боль распада, разложения самой его сути. Второй в это время нанес удар по его защитным чарам. Морвен успел сразить еще одного нападавшего.

Мир Смертей содрогнулся. С силой, рожденной от чистой ярости и воли, Морвен схватил клинок, торчащий из его плеча, и сломал его. Затем, развернувшись, он метнул обломок в последнего Безмолвного. Осколок забытой реальности вонзился в гладкую маску, и та треснула, а за ней рассыпалось и все существо.

Тишина вернулась. Вязкость воздуха исчезла. Ветер снова зашептал среди камней.

Морвен стоял, тяжело дыша. Дымка поднималась от его раны – раны, которая не кровоточила, но медленно разъедала его сущность. Вокруг ни тел, ни следов. Только легкий серый пепел на плитах, который ветер уносил прочь.

Морвен не чувствовал победы. Он чувствовал лишь ледяной холод. Кто-то посмел напасть на него здесь. Кто-то, кто знал его путь. Кто-то, кто боялся того, что он мог узнать у Ноктуса.

Он с силой вырвал остатки клинка из плеча, сжал его в кулаке и, шатаясь, снова растворился в тени. Битва была выиграна, но война только что перешла на новый, куда более опасный уровень. И он понял, что его сыновья в куда большей опасности, чем предполагал.

Тень, уносившая его, была больше не убежищем, а источником паранойи. Каждая колышущаяся тень на пути казалась затаившимся убийцей, каждый шепот ветра – предвестником нового нападения. Боль в плече, где осколок клинка разъедал его сущность, была не просто раной. Она была доказательством. Доказательством того, что на него открыли охоту.

Его мысли, обычно ясные и холодные, как лезвие, теперь метались, выстраивая и тут же опровергая версии.

«Безмолвные». Элита. Дорого. Их нанимают не для запугивания. Их нанимают для гарантированного уничтожения. Но они провалились. Значит, это либо была разведка, либо его недооценили? Проверка его сил? Кому-то нужно было отвлечь его? Задержать?

Он мысленно вернулся к встрече с Ноктусом. Тот был, как всегда, скрытен и ироничен. Говорил намеками, обронил несколько фраз о «старых долгах» и «трещинах в фундаменте мира». Морвен счел это обычными придворными интригами. Теперь же каждое слово обрело зловещий вес.

«Все не случайно», – пронеслось в его голове.

Нападение на него.

Его пальцы инстинктивно сжали обломок клинка Безмолвного в кармане плаща. Он чувствовал его холодную, чужеродную энергетику. Это не было простым наемничеством. Это была часть чего-то большего. Паутины, которую начали плести вокруг него.

Кто-то очень могущественный не просто хотел его смерти. Кто-то хотел его напугать. Показать, что даже он, Морвен, уязвим. Что его могущество – иллюзия. И что его семья… его сыновья… являются самым слабым звеном.

Он был в центре бури, чьих масштабов даже не мог охватить. И теперь он понимал: его следующее движение должно быть безупречным. Одна ошибка – и буря поглотит не только его, но и тех, кого он, вопреки всем законам, научился считать семьей. Мысль об этом была страшнее любой раны.

***

С возвращением Морвена. В школу Некрудиум вернулась и тень Гнисуса. Но теперь его нападки стали тоньше, изощреннее. Он понял, что открытая конфронтация лишь сплачивает мальчиков, и перешел к тактике мелких, но ядовитых козней.

На уроке материализации, когда Кубан сосредоточенно создавал идеальный серп, Гнисус, проходя мимо, «случайно» задел его плечом. Концентрация нарушилась, и серп Кубана на мгновение расплылся, став бесформенным сгустком. Учительница, Лемур, тут же заметила это.

– Кубан, – ее голос прозвучал как удар хлыста. – Небрежность. Твой отец, я уверена, не одобрил бы такой работы.

Кубан промолчал, сжав кулаки, но щеки его горели от обиды. Гнисус, уже сидя на своем месте, делал вид, что углублен в изучение своего безупречного инструмента.

На Истории Великих Эпидемий Гнисус поднял руку, когда учитель спросил о симптомах «Бледной немочи» в мире аграрной цивилизации.

– Уверен, Тенис из Дальних Анклавов сможет рассказать нам больше, – сказал он со сладковатой ядовитостью. – Говорят, в тех краях до сих пор лечат подобные недуги примитивными отварами. Не так ли, Тенис?

Все взгляды устремились на Матиса. Он замер, чувствуя, как кровь отливает от лица. Мальчик не знал ни о какой «Бледной немочи». Он знал, как мама заваривала ромашку, когда у него болел живот.

– Я не специалист по местным методам, – пробормотал он, глядя в стол.

– Жаль, – с притворным сожалением вздохнул Гнисус. – А я думал, вы поделитесь уникальным опытом.

Самым неприятным был урок этикета. Они отрабатывали подход к «трудной» душе – солдату, не желавшему принимать свою смерть. Кубан должен был играть роль Смерти, а Матис – его молчаливого ассистента. Гнисус, наблюдая со стороны, шепотом, но так, что слышали все вокруг, бросил:

– Смотрите, как слажено. Прямо как братья. Или как тот, кто знает, что его напарник не выдержит проверки Владык.

Эти слова висели в воздухе, отравляя каждое их движение. Матис почувствовал, как под печатью Морвена по его спине пробежал ледяной пот.

После уроков, когда они пытались уйти, Гнисус с парой своих подпевал перекрыл им путь в узком коридоре.

– Что, спешите в свой укромный уголок? – шипел он. – Боитесь, что ваша тайна сама выскользнет, пока вас нет дома? Не волнуйтесь. Я помогу ей. Рано или поздно.

Он не угрожал напрямую. Он сеял семена сомнения и страха, зная, что они прорастут сами. И мальчики шли домой, больше не чувствуя былой радости от свободы. Над ними снова нависла тень, и на этот раз она была хитрой, изворотливой и кажется, знала их самое уязвимое место.

Козни Гнисуса не ограничились стенами Некрудиума. Он, словно тень, преследовал их и за его пределами, действуя исподтишка, чтобы нельзя было прямо указать на его вину.

Угрозы шепотом. По дороге домой, в безлюдном переулке из сплетенных корней, Гнисус мог неожиданно возникнуть позади и, проходя мимо, бросить на ходу:

– Интересно, что скажут Владыки, если проверить родословную в Дальних Анклавах? Говорят, архивы там давно не обновлялись легко затеряться лишней записи.

– Твоя маска трескается по швам, пришелец. Я почти чувствую исходящее от тебя тепло. Скоро его почуют и другие.

Однажды у входа в их дом Матис нашел разбросанные сухие, ярко-желтые лепестки – цветы, не существовавшие в мире Тени. Они кричали о чужеродности. Кубан, побледнев, молча смёл их, понимая, что это предупреждение: «Я знаю, что ты скрываешь, и могу оставить улики».

Как-то раз Гнисус и его приспешники громко разговаривали неподалеку от дома семьи Кубана, нарочно упоминая о «внеплановой проверке Надзирателей» в их секторе. Они в подробностях живописали, как те выискивают малейшие несоответствия в аурах. Матису пришлось сидеть внутри, затаив дыхание, пока они не ушли, боясь даже пошевелиться.

Самой болезненной стала пропажа светящегося камня из комнаты Кубана – их главного источника света и уюта. Камень нашелся позже, брошенным в углу школьного двора, с тонкой трещиной. При нем лежала записка, нацарапанная на кусочке черного сланца: «Незаконно присвоенное имущество всегда возвращается владельцам. Рано или поздно.

Эти мелкие, но постоянные уколы создавали невыносимую атмосферу паранойи. Матис вздрагивал от каждого шороха, а Кубан постоянно оглядывался, чувствуя на себе незримый, враждебный взгляд. Их убежище перестало быть безопасным. Теперь даже в стенах своего дома они не могли расслабиться, зная, что хищник где-то рядом, выжидая момент для решающего удара.

***

Это случилось у старого скорбного древа, чьи ветви были похожи на застывшие в агонии кости. Гнисус и двое его прихвостней поджидали их, вынырнув из тени ствола.

– А, смотрите-ка, неразлучные, – с презрительной усмешкой начал Гнисус. – Прибежали в свое секретное место жаловаться друг другу?

Его приспешники захихикали. Обычно Кубан просто замирал, пропуская оскорбления мимо ушей, как учил его отец. Но в этот день Гнисус перешел грань.

– Что, Морвен тебя не научил давать сдачи? – язвил он. – Или он теперь только чужих мальчиков прячет, а своего бросил? Может, он тебе и не отец вовсе? Может, ты тоже из помойки, как твой друг?