Алексей Заборовский – Гойя "второй сын империи" (страница 5)
Он отвернулся к экрану.
– Прикажите флоту возвращаться на базу. Коалиция ответит. Через месяц, через два. Они придут в другую систему и убьют столько наших, сколько сочтут нужным для баланса. А мы сделаем вид, что это трагедия, и пошлем новые корабли на новые смерти.
– И… и так всегда?
– Всегда, – подтвердил Гой. – Добро пожаловать на войну, лейтенант. Которая никогда не кончится.
«Терпеливый» развернулся и начал долгий путь домой. В рубке было тихо. Только приборы мерно отсчитывали пройденные парсеки.
Гой смотрел на звезды и думал о брате. О Нанане, который все еще верит, что можно что-то изменить. О Нанане, который тащит мертвые миры через пустоту и думает, что строит будущее.
Отец говорил: «Нанан – душа семьи. Гой – ее меч».
Мать поправляла: «Нанан – надежда. Гой – гарантия».
Гой никогда не спрашивал, что чувствует меч. Это было неважно. Важно было только уравнение.
Сталь Империи против газа Коалиции. Восемьсот лет баланса. Миллиарды мертвых.
И бесконечная война, в которой никто не может победить, потому что победа равна смерти.
Корабль уходил в гиперпространственный прыжок. Эмириум в двигателях горел ровным синим пламенем. Газ, добытый на планетах врага, купленный кровью своих солдат, вез Гоя домой.
К девушки, которую он еще не знал, что потеряет. К разлому, который расколет Империю сильнее, чем любой вражеский флот. Но это будет потом.
А пока генерал Гой, самый успешный военачальник шестнадцатого этапа войны, просто смотрел на звезды и считал. Люди, корабли, ресурсы, потери.
Бухгалтерия бесконечности.
ГЛАВА 4. ВОЗВРАЩЕНИЕ
«Терпеливый» вынырнул из прыжка в двадцати тысячах километров от станции «Врата».
Гой смотрел на знакомые очертания космического порта чувствовал усталость и радость. Огромный город-станцию, опоясывающую планету Харран по экватору, называли «Золотым поясом» – из-за цвета защитных щитов, которые действительно отливали желтизной на солнце. Красиво. Бесполезно. Просто еще одна конструкция, которую когда-нибудь придется защищать или уничтожать.
– Генерал, – Вейс, все еще при нем, все такая же хладнокровная, подошла с планшетом. – Прибыл сопроводительный эскорт. Адмиралтейство предлагает почетный караул при стыковке.
– Отказаться.
– Но это стандартный протокол для…
– Для кого? Для героев? Я не герой, Вейс. Я солдат, который вернулся с задания. Почетный караул – это трата времени и ресурсов.
Вейс кивнула, но в глазах мелькнуло что-то – то ли понимание, то ли усталость от этого вечного прагматизма. За полгода, что прошли после Ласса, она привыкла к Гою. Привыкла к тому, что он не позволяет себе ничего лишнего. Но иногда ей казалось, что это не дисциплина. Это броня. И броня эта трещит по швам.
– Есть еще одно, – сказала она, не поднимая глаз. – Ваш отец. Он на станции. Ждет личной встречи.
Гой замер.
– Отец?
– Да, генерал. Полковник Гойя прибыл два дня назад. Говорят, по личному распоряжению Совета.
– Совет не имеет права давать распоряжения моему отцу. Он в отставке.
Вейс пожала плечами:
– Я только передаю, что мне сообщили.
Гой молчал долго. Потом кивнул:
– Хорошо. Подготовьте катер. Я спущусь на планету один.
– Генерал, протокол безопасности требует…
– Требует, чтобы генерал флота выполнял приказы, а не прятался за спины охраны от собственного отца. – Он почти усмехнулся. – Не волнуйся, Вейс. Мой отец страшнее любой бомбы, но он не стреляет в спину. Только в лицо.
Планета Харран, Имперский сектор
Резиденция семьи Гойя…
Отец ждал в саду. Сад был единственным местом в этой резиденции, которое Гой любил. Огромный купол из прозрачного бронестекла, под которым росли настоящие деревья – привезенные с трех разных планет, акклиматизированные, выжившие. Отец ненавидел сад. Говорил, что это баловство, что солдату не нужна красота, что мать просто транжирит деньги на свои прихоти. Но сад стоял. И деревья росли.
Гой вошел под купол и сразу увидел его. Полковник Варг Гойя, отставной командир штурмового батальона, ветеран сорока трех кампаний, обладатель девяти боевых наград и одного пожизненного презрения к сыну, стоял у старого дуба и смотрел на листья. Спина прямая, как штык. Седой ежик волос. Руки за спиной – та же привычка, что и у Гоя. Только у отца в этой позе было больше презрения, а у сына – больше усталости.
– Отец.
Варг обернулся. Глаза – светлые, почти прозрачные, как лед на озерах северного континента – окинули сына быстрым, цепким взглядом.
– Гой. – Без «сын», без «генерал». Просто имя. – Выглядишь паршиво.
– Спасибо за заботу.
– Это не забота. Это констатация. Ты не спал? Не ел? Под глазами мешки, как у торговца с базара.
– Я воевал, отец. У меня не было времени на косметические процедуры.
Варг хмыкнул. Подошел ближе. Теперь они стояли лицом к лицу – одинакового роста, одинаково широкие в плечах. Только у отца морщины глубже, а у сына – седины больше.
– Карс, – сказал Варг. – Я слышал.
Гой молчал.
– Хороший был солдат. Лучше тебя.
– Я знаю.
– Ты даже не попытался его спасти.
Гой посмотрел отцу в глаза. Ледяные, прозрачные, немигающие.
– Я выполнил задачу, – сказал он. – Десант высадился. Планета захвачена. Эмириум с Ласса пойдет на наши двигатели через полгода. Это стоило того.
– Сорок семь тысяч человек. Карс. Ты считаешь, это стоило того?
– Я считаю потери, отец. Ты меня этому научил.
Варг усмехнулся. Коротко, зло.
– Я научил тебя воевать. Я не учил тебя переставать быть человеком.
– Война не терпит человечности. Ты сам это говорил. Тысячу раз.
– Я говорил, что война не терпит слабости. – Варг шагнул еще ближе. – А ты перепутал слабость с человечностью. Ты думаешь, если ты не плачешь по друзьям, ты сильный? Ты просто пустой, Гой. Внутри у тебя уже ничего нет. Одна бухгалтерия.
Гой выдержал взгляд.
– Я делаю свою работу.
– Ты делаешь работу, которую тебе поручили. Это не одно и то же. – Варг отвернулся, снова уставился на дуб. – Знаешь, почему я ушел в отставку?
– Потому что Совет счел твои методы устаревшими.