Алексей Заборовский – Гойя "второй сын империи" (страница 4)
Экран мигнул, изображение на секунду пропало, потом вернулось.
– …захватываем плацдарм! Противник в шоке, они не ждали десанта в этом секторе! Через час доложу о захвате первой цели!
Гой смотрел на экран. На этого молодого, грязного, живого капитана, который только что сделал невозможное.
– Принято, капитан, – сказал Гой. Голос его был ровным, как всегда. – Действуйте по плану. Удачи.
– Спасибо, генерал! – Волик козырнул. – Мы не подведем, Гой!
Связь прервалась. И тогда, на глазах у всего мостика, генерал Гой сделал нечто неожиданное.
Он опустился в командное кресло. Просто сел. Медленно, тяжело, как будто у него вдруг кончились силы. Сел и закрыл глаза на секунду. Всего на секунду.
А когда открыл, лицо его было прежним – каменным, непроницаемым.
– Вейс.
– Да, генерал?
– Продолжайте отслеживать частоты десанта. Эйдан.
– Да, генерал?
– Готовьте данные по потерям. К концу смены мне нужен полный отчет.
– Есть.
Гой встал. Снова подошел к экрану. Планета Ласс медленно поворачивалась под ним. Где-то там, в ее атмосфере, догорали обломки «Стойкого».
– Сорок семь тысяч, – тихо сказал Гой. Ни к кому не обращаясь. Просто сказал.
И замолчал. А на мостике стояла тишина. Тишина, в которой каждый вдруг понял что-то важное. Что-то, чего не объяснить словами.
Генерал Гой пожалел своего друга. Он просто не имел права это показывать.
ГЛАВА 3. УРАВНЕНИЕ ВЫЖИВАНИЯ
Корабль назывался «Терпеливый».
Генерал Гой стоял на мостике и смотрел, как умирает планета. Она была маленькой, серо-голубой, с одной единственной луной, похожей на прищемленный палец. Чужой мир. Враждебный мир. Мир, на котором жили люди Коалиции. Впрочем, уже не жили.
– Атмосфера стравлена на семьдесят три процента, – доложил тактический офицер. Голос у него был ровный, как линия кардиографа мертвеца. – Корабли прикрытия противника уничтожены. Сопротивление прекращено. Гой кивнул.
Он не чувствовал ничего. Ни торжества, ни горечи, ни даже обычной после боя пустоты. Четыреста миллионов беженцев, подумал он механически. Плюс-минус двадцать. Цифры, которые невозможно осмыслить, поэтому никто и не пытался. Их просто записывали в отчет.
– Генерал, – голос офицера дрогнул. – Приказ на финальную фазу?
Гой повернул голову. Офицеру было лет двадцать. Молодой.
– Ждем, – сказал Гой.
Они ждали. В пустоте, в тишине, в мерцании аварийных маяков над разоренным миром. Ждали, потому что ритуал требовал выдержки.
Через сорок семь минут из тени газового гиганта вышел буксир.
Он был огромен. Бесформенная конструкция из двигателей, тросов и гравитационных захватов, собранная без малейшей заботы об эстетике. Такие корабли не строили – их выращивали, наращивая функциональные блоки как раковые опухоли. Буксир тащил планету.
Гой знал этот класс. «Тащилы», называли их в войсках. Они брали миры, лишенные жизни, мертвые каменные шары, и волокли их через космос месяцами, годами, десятилетиями. Буксир, который сейчас приближался к системе Когг, шел сюда три стандартных года. Его груз – безымянная скала, богатая залежами иридия и вольфрама – должен был стать сырьем для следующих десяти кораблей Империи. Но это была не просто руда.
Гой смотрел, как буксир сближается с агонизирующей планетой Коалиции. Как расчетные группы наводят захваты. Как начинается медленный, чудовищный танец, в котором два небесных тела меняются местами.
Планету Коалиции утащат в сторону утилизационных доков. Ее кору переплавят на броню. Ее мантию пробурят в поисках редких элементов. Ее ядро, возможно, используют как гравитационный стабилизатор для новых верфей. А на ее орбиту, на ее место в этой пустой, никому не нужной системе, буксир поставит, новый мир.
Мертвый мир. Пустой мир. Мир Империи.
Гой вдруг вспомнил, как в детстве они с Нананом играли в шахматы. Нанан всегда пытался захватывать фигуры. Красиво, эффектно, с улыбкой. А Гой просто перекрывал линии. Ему не нужны были чужие фигуры. Ему нужно было, чтобы у противника не осталось ходов.
– Генерал, – снова подал голос молодой офицер. – Я не понимаю. Мы же могли просто забрать ресурсы с этой планеты. Зачем… зачем мы ее уничтожаем? Зачем притащили сюда другой мир?
Гой молчал долго. Так долго, что офицер уже решил, что ответа не будет.
– Ты знаешь, как мы воюем? – спросил наконец Гой. – Нет, не так. Ты знаешь, почему мы вообще воюем?
– Потому что Коалиция напала первой? Потому что они хотят уничтожить Империю?
Гой усмехнулся. Коротко, без веселья.
– Коалиция напала первой восемьсот лет назад, – сказал он. – С тех пор сменилось много поколений. Никто уже не помнит, кто на кого напал. Даже архивы врут.
Он шагнул ближе к обзорному экрану. Буксир уже заканчивал манипуляции. Два мира медленно расходились в разные стороны – один на смерть, другой на временное пристанище.
– У нас есть сталь, – тихо сказал Гой. – Барк-сталь. Сверхплотная, из нее можно построить корабль, который не пробьет практический ни один снаряд. Без нашей стали флот Коалиции рассыплется за год.
– Это хорошо?
– Это никак. Потому что у Коалиции есть эмириум. Ты знаешь, что это?
– Газ, – неуверенно ответил офицер. – Для прыжковых двигателей.
– Для пилотов, – поправил Гой. – Для людей. Без эмириума каждый сверхсветовой прыжок – это лотерея. У кого-то мозг сворачивается в трубочку. У кого-то сердце останавливается. Кто-то просто сходит с ума и стреляет в своих. Эмириум гасит в том числе и эти эффекты. Без него мы не можем перемещаться между системами. Мы заперты здесь, на этой скале, пока не сдохнем от голода или радиации.
Офицер молчал, переваривая.
– Мы не можем победить, – сказал Гой. – Если мы просто уничтожим Коалицию, мы потеряем доступ к эмириуму. Наши пилоты перестанут летать. Наша империя рассыплется за десятилетие. Если Коалиция уничтожит нас, они потеряют сталь. Их корабли станут хрупкими, как стекло. Их раздавят другие враги, которых у них полно.
– Так… это бесконечно?
– Это симбиоз, – Гой почти выплюнул это слово. – Мы нужны друг другу как воздух. Но торговать мы не можем. Торговля требует доверия. А доверия нет уже восемьсот лет. Слишком много мертвых с обеих сторон. Слишком много ненависти. Каждый ребенок в Империи учит в школе: Коалиция – это зло, они убили твоих прапрапрадедов. И у них то же самое.
– Тогда… тогда зачем мы воюем?
Гой посмотрел на юного офицера с чем-то похожим на жалость.
– Чтобы выжить, – сказал он. – Мы не воюем, чтобы победить. Мы воюем, чтобы удержать равновесие. Мы бьем ровно настолько, чтобы они не окрепли настолько, чтобы уничтожить нас. Они делают то же самое. Каждое сражение – это танец. Каждая смерть – это бухгалтерия.
– И так всегда будет?
– Пока ресурсы не кончатся, – Гой пожал плечами. – Или пока кто-нибудь не придумает, как синтезировать чужой ресурс. Но над этим работают лучшие умы обеих сторон, и пока безуспешно. Так что да. Всегда.
Буксир закончил работу. На экране загорелась зеленая метка: операция завершена. Система Когг теперь официально принадлежала Империи. Мертвая система с мертвой планетой, поставленной на место другой мертвой планеты.
– Мой брат, – вдруг сказал Гой, и офицер вздрогнул от неожиданности. Генерал никогда не говорил о личном. – Нанан. Это его буксир. Он командует «Поглотителями». Знаешь, что он сказал мне в прошлый раз?
– Нет, генерал.
– Он сказал: «Мы таскаем миры, чтобы однажды не пришлось таскать». Думает, что его работа приближает мир. Глупый.
– Почему глупый?
Гой повернулся к офицеру, и тот сделал шаг назад. В глазах генерала не было злости. Там была только бездна.
– Потому что мира не будет, – сказал Гой. – Никогда. Мы можем только выбирать, как именно умирать. Медленно, в мутациях от радиации без эмириума, или быстро, под снарядами врага, которым не хватило нашей стали. Я выбираю быстро.