Алексей Заборовский – Гойя "второй сын империи" (страница 22)
Директор смотрел на него долго. Потом кивнул.
– Хорошо. Документы готовы. С завтрашнего дня вы – главный конструктор проекта «Возмездие». Ваш кабинет – в башне управления, пятьдесят седьмой уровень. Жилье – там же, в резиденции для высшего персонала. Питание – в офицерской столовой. Допуск – максимальный, уровень «Альфа-один».
– Благодарю.
– Не благодарите. – Директор встал, протягивая руку. – Просто сделайте свою работу. Лучше, чем кто-либо мог бы.
Тир пожал руку.
– Сделаю.
Он вышел из кабинета и остановился в коридоре. За огромным окном открывался вид на внутреннюю сферу – пульсирующее ядро реактора, бесконечные переходы, огни тысяч помещений.
Где-то там, в этом огромном мире, завтра начнется его новая жизнь. Год, который изменит всё.
Вечер того же дня
Резиденция для высшего персонала, уровень 57…
Тир стоял у окна и смотрел на звезды. Квартира была роскошной по меркам верфи – две комнаты, отдельная ванная, кухонный уголок, мягкая мебель. Но Тир не замечал удобств. Он смотрел наружу, туда, где за толстым бронестеклом начинался космос.
Где-то там, за миллиарды километров, воевал Гой. Где-то здесь, на этой верфи, метался Нанан.
А он, Тир, должен был построить корабль.
Корабль, который принесет смерть.
Корабль, который изменит ход войны.
Корабль, который, может быть, спасет миллионы жизней – или уничтожит всё. Корабль который он даже еще не мог представить.
Он думал о братьях. О Гое, который верит в победу любой ценой. О Нанане, который не верит ни во что, кроме удачи. О себе, который верит в то, что технологии могут всё – даже искупить вину.
– Завтра, – сказал он тихо. – Завтра начнем.
Он отошел от окна, сел за стол, развернул чертежи. Работа ждала.
ГЛАВА 11. ТУПИК
Чертежи покрывали все стены. Тир сидел за столом, заваленным планшетами, распечатками, расчетами, и смотрел в одну точку. Тридцать дней. Тридцать бессонных ночей. Тридцать попыток найти решение, которое всё не приходило.
На голографическом экране перед ним висела модель корабля. Красивая. Обтекаемая. Совершенно бесполезная.
– Гравитационные компенсаторы не выдерживают расчетной массы, – бормотал Тир, водя пальцем по воздуху, перелистывая невидимые страницы расчетов. – Если увеличить мощность – реактор не тянет. Если уменьшить массу – проблемы. Если изменить форму…
Он замолчал. Форму он менял уже двадцать три раза. Результат был один – корабль либо разваливался при первых испытаниях модели, либо не влезал в стапель, либо требовал таких объемов энергии, каких не могла дать вся верфь. Проблема была проклятой.
Корабль должен был тащить планету массой больше собственной в сотни тысяч раз. Это означало колоссальные нагрузки на корпус, на двигатели, на гравитационные компенсаторы. Но главное – он должен был проходить сверхсветовые расстояния без эмириума. Без газа Коалиции. Без того самого ресурса, из-за которого война длилась восемьсот лет.
– Если бы мы могли синтезировать эмириум, – вздохнул Тир, – проблема была бы решена за неделю. Но мы не можем. Значит, нужен другой принцип.
Он встал, подошел к стене, где висела схема альтернативного двигателя. Ионно-импульсный. До смешного медленный. До Коалиции лететь пятьдесят лет.
– Не подходит.
Он перешел к другой стене. Гравитационный таран – использовать притяжение звезд для разгона. Теоретически возможно, но траектория будет такой кривой, что враг успеет состариться.
– Не подходит.
Третья стена. Квантовая телепортация. Технология существовала только в теории. Даже Тир, при всем своем гении, не знал, с какой стороны подступиться.
– Не подходит. Не подходит. Не подходит.
Он опустился в кресло и закрыл глаза. В голове гудело. Тридцать дней без нормального сна, без нормальной еды, без нормального отдыха. Только цифры, формулы, чертежи, модели. И каждый раз – тупик.
Он вспомнил, как в детстве строил мост между деревьями. Тогда тоже было трудно – веревки скользили, узлы развязывались, доски ломались. Но тогда была радость. Было ощущение, что каждая неудача – просто шаг к успеху.
Сейчас радости не было. Была только тяжесть. Тяжесть ответственности. Тяжесть ожиданий. Тяжесть знания, что от его успеха зависят миллионы жизней.
– Гой бы справился, – сказал он вслух. – Гой бы просто приказал, и всё бы сделалось. Нанан бы придумал какой-нибудь безумный план и провернул бы его с улыбкой. А я…
Он замолчал. Мысли путались. Техническая невозможность. Логические ошибки. Каждое решение разбивалось о реальность, как волна о скалу.
Нужна была принципиально новая идея. То, чего никто еще не придумал. То, что перевернет всё. Но идея не приходила.
Два дня спустя
Тридцать третий день проекта…
– Инженер Гойя Тир, – голос в динамике был осторожным, – к вам делегация из отдела материаловедения. Говорят, срочно.
– Пусть войдут.
Дверь открылась, и в кабинет ввалились трое ученых в белых халатах. Выглядели они так, будто тоже не спали несколько дней.
– Мы нашли! – выпалил первый, лысый, с глазами, горящими фанатичным огнем. – Сплав! Новый сплав! Прочность в три раза выше, чем у барк-стали!
– Вес? – спросил Тир устало.
– В два раза больше.
– Не подходит. Корабль и так тяжелый.
– Но прочность!
– Прочность без веса ничего не стоит. Если мы увеличим массу корпуса, двигатели не вытянут.
Ученые сникли.
– А если… – начал второй.
– Если уменьшить толщину брони? – перебил Тир. – Я думал. Тогда корабль не выдержит нагрузок при маневрировании.
– А если…
– Не надо «если». Я перебрал все варианты. Нужно что-то другое.
Ученые переглянулись и вышли. Тир остался один. Он подошел к окну, посмотрел на пульсирующее ядро реактора внизу. Там, в этом сердце верфи, кипела жизнь. Там работали люди, строили корабли, верили в победу.
А он, главный конструктор, не мог решить даже базовую проблему.
– Что бы ты сделал, Тир? – спросил он себя голосом отца, жестким, презрительным. – Сдался бы? Признал бы, что не справляешься?
– Нет, – ответил он себе голосом Гоя. – Ты не сдаешься. Ты ищешь решение.
– Ищешь уже месяц, – голос Нанана, насмешливый. – Может, пора признать, что его нет?
– Оно есть. – Тир сжал кулаки. – Должно быть.
Неделю спустя
Сороковой день проекта…