Алексей Заборовский – Гойя "второй сын империи" (страница 23)
Тир не выходил из кабинета уже пять дней. Еда остывала у двери. Связь с братьями прервалась – он просто не брал трубку. Чертежи заполнили не только стены, но и пол, и потолок. На голографических экранах крутились десятки моделей, каждая со своими параметрами, каждая с ошибкой.
Он похудел. Под глазами залегли тени. Руки дрожали от недосыпа и бесконечного кофе.
– Скорость, – бормотал он, водя пальцем по расчетам. – Если увеличить скорость, уменьшится время в пути. Меньше времени – меньше нужна защита от радиации. Меньше защиты – меньше вес. Меньше вес – больше скорость.
Он остановился. Улыбнулся впервые за много дней.
– Замкнутый круг, но в хорошую сторону. Надо считать.
Он считал три часа. Потом еще два. Потом понял, что ошибся в исходных данных, и начал заново. К утру у него был результат.
– Не работает, – сказал он тихо. – Если увеличить скорость до нужной, корабль развалится от перегрузок при разгоне. Если уменьшить перегрузки – скорость падает. Если усилить корпус – растет вес.
Он откинулся в кресле и закрыл глаза. Перед внутренним взором поплыли обломки. Разрушенные корабли, мертвые люди, пустота.
– Я не могу, – прошептал он. – Впервые в жизни – не могу.
Три дня спустя
Сорок третий день проекта…
Тир сидел на полу, среди вороха чертежей, и смотрел в стену.
Он перестал считать дни. Перестал есть. Перестал отвечать на вызовы. Только сидел и смотрел.
Мысли ворочались тяжело, как камни.
– Гравитация, – сказал он вдруг. – Что если использовать гравитацию не для компенсации, а для движения?
Он вскочил, подбежал к столу, начал чертить. Час. Два. Пять.
– Не работает. Гравитационный двигатель требует колоссальных энергий. Реактор не тянет.
Он отбросил планшет. Тот ударился о стену и разбился.
– Квантовая запутанность, – снова забормотал он. – Перемещение материи через подпространство. Теоретически возможно, но…
Он замолчал. Теоретически возможно значило «в лаборатории, на атомах, один раз из ста». Перенести на корабль размером с город – фантастика.
– Фантастика, – повторил он горько. – Вся моя жизнь – фантастика. А теперь нужна реальность.
Он опустился на пол, прислонился спиной к стене. Чертежи смотрели на него со всех сторон – немые, насмешливые, недостижимые.
– Гой бы сказал: «Встань и иди», – прошептал Тир. – Нанан бы сказал: «Расслабься, всё будет хорошо». Отец бы сказал: «Слабак».
А мать? Мать бы промолчала. Она всегда молчала, когда было трудно. Тир закрыл глаза. Перед ним возникло лицо Гоя – усталое, но твердое. Лицо Нанана – улыбающееся, но грустное. Лицо отца – презрительное. Лицо матери – непроницаемое.
– Я не подведу, – сказал он вслух. – Я не имею права.
Он попытался встать и не смог. Ноги подкосились, пришлось опереться о стену.
Когда он ел в последний раз? Два дня назад? Три?
– Надо поесть, – сказал он себе. – Надо поспать. Надо выйти.
Но вместо этого он снова уставился на чертежи. Решение было где-то здесь. Он чувствовал. Оно пряталось в формулах, в расчетах, в цифрах. Надо только найти.
Еще через пять дней
Сорок восьмой день проекта…
Тир стоял у окна и смотрел на звезды. За спиной громоздились горы бесполезных расчетов. Голографические экраны погасли – энергия в кабинете кончилась, а он не заметил. Планшеты разрядились. Даже аварийное освещение работало вполсилы.
Он не нашел решения. Сорок восемь дней ада, и ноль результата.
Каждая идея разбивалась о техническую невозможность. Каждый вариант упирался в физические законы, которые нельзя обмануть. Каждый чертеж оказывался красивой сказкой, не имеющей отношения к реальности.
– Я не гений, – сказал Тир тихо. – Я просто мальчик, который хорошо учился. А сейчас нужно чудо. А чудес не бывает.
Он посмотрел на свои руки. Грязные, в чернилах, в мелких порезах от бумаги. Руки инженера. Руки, которые не смогли. Где-то далеко, за миллионы километров, Гой вел в бой свои корабли. Где-то здесь, на этой верфи, Нанан флиртовал с очередной девушкой и делал вид, что всё хорошо.
А он, Тир, заперся в кабинете и пытался сделать невозможное.
– Надо выйти, – сказал он вдруг. – Надо подышать воздухом. Увидеть людей. Может быть, тогда…
Он не договорил. Идея была глупой. Какая разница, где сидеть – здесь или там? Решение не придет от смены обстановки. Но ноги уже несли его к двери. Рука легла на ручку.
– Я вернусь через час, – сказал он пустой комнате. – И продолжу.
Он открыл дверь, шагнул за порог… И дверь закрылась за его спиной. Тяжело, с металлическим лязгом.
Тир остался стоять в коридоре, глядя на серую металлическую поверхность, за которой остались сорок восемь дней его жизни.
И вдруг, впервые за долгое время, он почувствовал… облегчение.
– Хорошо, – сказал он тихо. – Хорошо.
И пошел к лифту.
ГЛАВА 12. ВЕЧЕРНИЙ КВАРТАЛ
Лифт шел вниз долго – минуты три, не меньше. Тир прислонился к холодной металлической стене и чувствовал, как вибрация пробегает по спине. Сорок восемь дней он не опускался ниже пятидесятого уровня. Сорок восемь дней он не видел никого, кроме ученых, инженеров и адъютантов.
Двери открылись, и его накрыло. Шум. Гул, грохот, музыка, крики, смех, ругань – все смешалось в единый вал, который ударил в уши, заставив поморщиться. Запахи – жареное мясо, дешевый алкоголь, пот, дым, сладкие духи – лезли в нос, смешиваясь в причудливый букет, от которого закружилась голова. Свет – разноцветный, мигающий, бьющий со всех сторон – резанул по глазам, привыкшим к мягкому белому освещению кабинета.
Тир сделал шаг вперед и оказался в другом мире. Вечерний квартал. Так называли эту часть нижнего уровня. Километры коридоров, переходов, тупиков, забитых барами, кабаками, закусочными, игровыми залами, дешевыми гостиницами и всем, что только мог пожелать уставший рабочий после смены.
Здесь жила настоящая верфь. Не та, стерильная и официальная, что на верхних уровнях, с кабинетами и лабораториями. А эта – грязная, шумная, пьяная, живая.
Тир пошел по главной улице, если это можно было назвать улицей – широкому коридору, уставленному палатками и лотками. Торговцы зазывали покупателей, обещая небывалые скидки. Женщины в ярких платьях стояли у дверей заведений с табличками «Ночной клуб» и зазывно улыбались проходящим. Музыка лилась из каждого открытого входа, перебивая друг друга, создавая какофонию, от которой у нормального человека должна была разболеться голова.
У Тира голова уже болела. Но это была хорошая боль. Живая.
– Эй, парень! – крикнул ему торговец с лотка, заваленного жареным мясом на палочках. – Выглядишь как с того света! Держи шашлык, задаром! Тебе мясо нужно!
Тир посмотрел на мясо. Оно и правда пахло вкусно. Желудок отозвался спазмом – он не помнил, когда ел в последний раз.
– Спасибо, – сказал он, беря палочку. – Сколько?
– Сказал же – задаром. – Торговец махнул рукой. – Ты, видать, из этих, из верхних. Инженер, да? У вас там, небось, одни таблетки вместо еды. Ешь давай.
Тир откусил. Мясо было горячим, острым, жирным – и невероятно вкусным. Он чуть не застонал от удовольствия.
– Спасибо, – повторил он с набитым ртом.
– Бывай, – усмехнулся торговец и переключился на следующего клиента.
Тир пошел дальше, жуя на ходу. Вкус мяса словно разбудил организм – мысли начали проясняться, силы возвращаться. Он оглядывался по сторонам, впитывая атмосферу, которую так долго игнорировал.
Вот группа рабочих в промасленных комбинезонах горланит песню у входа в бар. Вот двое спорят до хрипоты, размахивая руками, о том, чей корабль лучше – имперский или коалиционный. Вот компания молодых парней и девушек хохочет над голограммой какого-то комика. Вот старик с пустыми глазами сидит прямо на полу, прислонившись к стене, и пьет из бутылки, ни на что не обращая внимания. Жизнь. Простая, грубая, настоящая.
Тир нашел свободный столик в углу, у небольшого бара с вывеской «У Анны». Сел, заказал местного пива – просто чтобы было чем занять руки. Пиво принесли быстро, в большой кружке, с густой пеной. Тир отпил – кисловатое, но бодрит. Вокруг гудели разговоры.
– …а я тебе говорю, они придумали новую пушку! Лазер, который режет корабли пополам с одного выстрела!