Алексей Заборовский – Гойя "второй сын империи" (страница 17)
– Я запоминаю все, что касается красивых девушек. – Он взял ее за руку. – Пойдемте, прогуляемся? Здесь есть отличное кафе через дорогу. Она кивнула, счастливая.
Нанан вел ее под руку и думал о том, что, наверное, это неправильно. Что нельзя так легко, так просто – менять девушек как перчатки. Что Гой, наверное, осудил бы его. Но Гой далеко. А жизнь – здесь. И жизнь – прекрасна.
Он не знал тогда, что все эти легкие романы – только разминка.
Техническая академия, лаборатория
Ночь…
Тир сидел за столом и чертил. Девятнадцать лет. Гений, как называли его преподаватели. Изобретатель, как говорили друзья. Предатель семьи, как считал отец и мать.
Он жил в общежитии, в крошечной комнате, заваленной чертежами и деталями. Питался чем придется. Спал урывками. Но был счастлив. Потому что он делал то, что любил.
– Тир! – в лабораторию заглянул его друг, Марк, тоже студент. – Ты еще здесь? Уже третий час ночи!
– Работаю, – не оборачиваясь, ответил Тир.
– Над чем?
– Новый тип двигателя. Если получится, корабли будут тратить на тридцать процентов меньше топлива при прыжках.
Марк присвистнул.
– Тридцать процентов? Ты шутишь?
– Я никогда не шучу про двигатели.
Марк подошел ближе, заглянул через плечо. На чертежах было что-то сложное, красивое, почти живое.
– Слушай, – сказал Марк. – Тут сегодня на приеме твоего отца видели. Он с военными разговаривал. И они его хвалили.
– За что?
– За тебя.
Тир замер. Повернулся.
– Что?
– Говорят, военные в восторге от твоих проектов. Особенно от тех, что ты в прошлом году сдал в комиссию. Новый тип буксира, кажется. Они сказали твоему отцу: «Ваш сын – гений, полковник. Империя будет ему благодарна».
– И что он?
– Фыркнул. Сказал: «У меня нет сына-инженера. Есть сын-военный и сын-гончая. А этот… этот не мой».
Тир отвернулся к чертежам.
– Я знал, что он так скажет.
– Тир… – Марк положил руку ему на плечо. – Тебе не больно?
– Нет. – Тир покачал головой. – Уже нет. Когда-то было. А теперь… теперь у меня есть работа. Есть вы. Есть братья, которые пишут мне тайком. Есть цель. А отец… отец пусть живет своей ненавистью. Это его выбор. Он снова склонился над чертежами.
– Тридцать процентов экономии топлива, – пробормотал он. – Представляешь, сколько жизней это спасет?
Марк смотрел на друга и думал о том, что Тир – самый сильный человек из всех, кого он знает. Не потому, что может поднять штангу или победить в драке. А потому, что умеет прощать. Умеет не озлобляться. Умеет делать свое дело, даже когда весь мир против.
– Тир, – сказал Марк. – Ты гений. Настоящий.
– Знаю. – Тир улыбнулся, не оборачиваясь. – Иди спать, Марк. Завтра тяжелый день.
Марк вздохнул и ушел. А Тир остался сидеть над чертежами, в полутемной лаборатории, под тихое гудение приборов. Он думал о Гое. О Нанане. О том дне, когда они снова встретятся – все трое, как в детстве. Он верил, что этот день настанет.
Неделю спустя
Военный космопорт Харрана…
Гой стоял у трапа и смотрел на толпу провожающих.
Мать – сдержанная, с идеальной укладкой, с правильными словами. Отец – сухой, подтянутый, с напутствием: «Не опозорь семью». Нанан – обнимающий, взволнованный, шепчущий: «Береги себя, брат». И Элина. Она стояла чуть поодаль, в сером плаще, с глазами, полными слез, которые она старательно прятала за улыбкой. Гой незаметно подошел к ней.
– Я вернусь, – сказал он.
– Я знаю.
– Я стану генералом.
– Знаю.
– И ты станешь моей женой.
Она улыбнулась – сквозь слезы, сквозь ветер, сквозь гул двигателей.
– Знаю, – сказала она. – Я буду ждать.
Он поцеловал ее. Впервые. Легко, почти невесомо. Потом развернулся и пошел к трапу.
– Гой! – крикнула она вдогонку.
Он обернулся.
– Я люблю тебя!
Он кивнул. Один раз. Коротко. И поднялся на борт.
Корабль взлетел, унося его к звездам, к войне, к судьбе. А она осталась стоять на бетонном полу, под холодным ветром, и сжимать в руке цветок, который он подарил ей вчера. Ждать.
Она не знала тогда, что ждать придется долго. И что дождется – но совсем не того, о чем мечтала.
В ту же ночь
Техническая академия…
Тир сидел на крыше общежития и смотрел на звезды.
Он знал, что где-то там, среди этих звезд, сейчас летит его брат. Что Гой отправляется на войну. Что, может быть, они больше никогда не увидятся.
Он достал из кармана маленький кристалл – передатчик. Нажал кнопку.
– Гой, – сказал он в пустоту. – Если ты это услышишь знай, я горжусь тобой. И я построю для тебя самый лучший корабль. Когда-нибудь. Обещаю. Он выключил передатчик и посмотрел на небо. Звезды молчали. Но Тир знал, что брат слышит. Потому что братья всегда слышат друг друга. Даже через космос. Даже через войну. Даже через всю эту бесконечную, тяжелую жизнь.
ГЛАВА 9. ВОРОВСКИЕ ВЕРФИ
Зал был заполнен людьми в мундирах. Тир стоял у дальней стены, среди адъютантов и младших офицеров, и чувствовал себя чужим. Вокруг говорили о флангах, о снабжении, о потерях – на языке, который он понимал, но который никогда не был его родным. Его родным был язык чертежей, формул, расчетов.
– Инженер Гой. – Голос адъютанта выдернул его из размышлений. – Вас ждут.
Тир кивнул и пошел через зал. Мундиры расступались перед ним – не из уважения, а из любопытства. Гражданский на военном совете? Странно. Молодой? Еще страннее. Но имя Гой заставляло людей молчать и пропускать.
За длинным столом в центре зала сидели те, кто действительно решал судьбы Империи. Главный Координатор Совета, военный министр, начальник разведки, командующий флотом. И в дальнем конце – человек, которого Тир узнал сразу.
Адмирал Корран. Легенда. Командующий ударными силами особого назначения. Тот, под чьим началом ходили лучшие из лучших – гончие.
– Инженер Тир Гойя, – адмирал поднялся. Высокий, сухой, с лицом, изрезанным шрамами и временем. – Рад наконец видеть вас не на голограмме. Ваши проекты произвели впечатление.