Алексей Заборовский – Гойя "второй сын империи" (страница 16)
Он не знал. Но уже чувствовал.
Где-то глубоко внутри, там, где кончаются приказы и начинается правда.
Три месяца спустя
Техническая академия, общежитие…
Тир сидел в крошечной комнате и читал электронное письмо. Письмо было от Гоя. Короткое, сдержанное, как все, что делал старший брат: «У меня все хорошо. У Нанана тоже. Держись. Мы помним. Твой брат Гой».
Тир улыбнулся. Потом начал писать ответ. О том, как устроена инженерная академия. О том, какие здесь преподаватели. О том, что он уже «придумал» новый тип двигателя, который изменит все.
Он писал и знал, что это письмо, может быть, никогда не дойдет. Что отец перехватывает почту. Что риск велик.
Но он писал. Потому что обещал. Потому что братья – это навсегда. Даже если весь мир против.
ГЛАВА 8. РАССВЕТ
Гой стоял на наблюдательной вышке и смотрел, как внизу отрабатывают маневры курсанты младших курсов.
Двадцать три года. Лейтенант. Лучший выпускник своего потока. Инструктор тактики – временно, до первого боевого назначения. Впереди – война, слава, генеральский мундир. Все по плану.
– Лейтенант Гой, – раздался голос сзади.
Он обернулся. Адъютант академии, молодой капитан с вечно озабоченным лицом, протягивал планшет.
– Приказ из штаба. Ваше первое назначение. Через две недели вы отправляетесь на фронт.
Гой взял планшет. Пробежал глазами строки. Система Карринг, сектор обороны, должность командира взвода легких крейсеров. Не бог весть что, но для начала – достойно.
– Благодарю, капитан.
– Поздравляю, лейтенант. – Капитан помялся. – И… там внизу вас ждут. В парке. Сказали, что по личному делу.
Гой поднял бровь. Личные дела? У него не было личных дел. Были только учебные, тактические и стратегические. Но он пошел.
Парк академии, аллея старых дубов…
Она ждала его у фонтана. Элина. Девятнадцать лет. Дочь Верховного координатора Ванна. Та самая, с которой он танцевал на приеме полгода назад. Та самая, которая сказала тогда: «Вы странный, лейтенант. Вы говорите о войне, как о математике. Но в глазах у вас – поэзия». Он тогда рассмеялся. Редкий случай.
Сейчас она стояла у фонтана, в простом светлом платье, и крутила в руках цветок. Увидев Гоя, улыбнулась – светло, открыто, чуть смущенно.
– Лейтенант Гой. Я боялась, что вы не придете.
– Вы сказали – личное дело. – Он подошел ближе. – У меня нет личных дел, но для вас я сделал исключение.
– Для меня? – она подняла бровь, копируя его интонацию. – Лейтенант делает исключение для простой девушки? Как лестно.
– Вы не простая девушка. Вы дочь Верховного координатора.
– А вы не просто лейтенант. Вы сын полковника Гойя, внук адмирала, правнук министра. – Она улыбнулась. – Мы оба не простые. Но сейчас, здесь можем быть просто людьми?
Гой посмотрел на нее. На светлые волосы, собранные в небрежный пучок. На серые глаза, в которых плясали солнечные зайчики. На улыбку – чуть насмешливую, чуть робкую, живую.
– Можем, – сказал он.
И сам удивился тому, как легко это слово сорвалось с губ.
Они гуляли по парку до самого заката. Говорили о чем-то неважном – о погоде, об академии, о книгах, которые читали в детстве. Гой рассказывал о братьях, о Тире, которого выгнали из дома, о Нанане, который сейчас в корпусе гончих и пишет восторженные письма. Элина слушала, кивала, задавала вопросы.
А потом, когда солнце уже касалось горизонта, она остановилась и посмотрела на него серьезно.
– Гой. Я знаю, что вы уезжаете. Через две недели. На фронт.
– Откуда?
– У меня есть источники. – Она улыбнулась, но улыбка вышла грустной. – Я хотела… я хотела сказать вам, пока вы не уехали. То, что неудобно говорить на приемах.
– Говорите.
– Я… – она запнулась, отвела взгляд. – Я очень хочу, чтобы вы вернулись. Живым. И чтобы, когда вы вернетесь… мы могли бы… – она замолчала, подбирая слова.
Гой смотрел на нее и чувствовал, как внутри разливается что-то теплое. То, чего он не позволял себе чувствовать никогда. То, что мать называла «опасной слабостью».
– Элина, – сказал он. – Я вернусь. Я обещаю.
– Вы не можете обещать. На войне…
– Я вернусь, – повторил он твердо. – Потому что меня ждут. Потому что я должен стать генералом. Потому что… – он сделал шаг ближе, – потому что я хочу, чтобы, когда я стану генералом, вы стали моей женой.
Она замерла. Посмотрела на него широко раскрытыми глазами.
– Вы… вы это серьезно?
– Я никогда не шучу. – Он почти улыбнулся. – Спросите любого, кто меня знает.
Девушка молчала долго. Потом улыбнулась – той самой улыбкой, от которой у него внутри все переворачивалось.
– Тогда я буду ждать, – сказала она. – Сколько потребуется.
Они стояли под старым дубом, и закат золотил их волосы, и где-то вдалеке кричали птицы, и жизнь казалась бесконечной.
Гой не знал тогда, что этой девушке суждено стать не его женой, а женой его брата. Что их разговор под дубом станет воспоминанием, которое будет жечь его много лет.
Он не знал. Но чувствовал, что этот момент – особенный. Что такие моменты надо запоминать. На всю жизнь.
Корпус гончих, планета Харран
Кадетское общежитие…
Нанан лежал на кровати и листал планшет. Двадцать один год. Кадет элитного корпуса гончих – разведывательно-добытческого подразделения, куда брали только лучших из лучших. Красивый, легкий, обаятельный – он нравился всем. Преподавателям, сокурсникам, девушкам. Особенно девушкам.
– Нанан! – в комнату влетел его сосед, Рик, запыхавшийся и возбужденный. – Там это… тебя спрашивают. Внизу.
– Кто?
– Девушка. Красивая. Говорит, что с медицинского факультета.
Нанан вздохнул. Поднялся, поправил форму, подошел к зеркалу.
– Как ее зовут?
– Не сказала. Сказала, что хочет тебя видеть.
– Они все хотят меня видеть. – Нанан усмехнулся своему отражению. – Ладно. Иду.
Он спустился в холл. Девушка ждала у входа – высокая, темноволосая, смущенная. Увидев Нанана, покраснела.
– Кадет Нанан Гой? Я… я Мира. С инженерного. Мы встречались на прошлой неделе, на лекции по навигации…
– Помню. – Нанан улыбнулся своей самой обаятельной улыбкой. – Вы задали вопрос о гравитационных колодцах. Очень умный вопрос.
– Вы запомнили? – она просияла.