Алексей Заборовский – Гойя "второй сын империи" (страница 14)
На следующее утро
Экзаменационный зал…
Преподаватели из Академии оказались тремя сухими пожилыми людьми в строгих черных мантиях. Они задавали вопросы, давали задачи, наблюдали.
Гой решал тактические головоломки быстро и точно. Нанан блестяще переводил с двух языков, рассказывал теорию ресурсной базы и очаровал экзаменаторов улыбкой. Тир собрал сложный механизм из разрозненных деталей за пятнадцать минут – и объяснил, как его можно улучшить.
– Впечатляет, – сказал главный экзаменатор Лире, когда дети вышли. – Особенно младший. У него редкий дар, если правильно направить наша артиллерия станет лучшей во всей вселенной.
– Я знаю, – ответила Лана.
– Тяжело вам будет с тремя такими разными.
– Не тяжело. – Лана улыбнулась. – Интересно.
Она смотрела в окно, где во дворе трое мальчишек уже бегали, смеялись, спорили о чем-то, строили планы.
Гой, Нанан, Тир. Три брата. Три судьбы. Которые она уже выковала.
Оставалось только ждать, когда они войдут в эти судьбы – и изменят мир.
ГЛАВА 7. РАЗРЫВ
Завтрак в доме Гоев всегда был событием. Не потому, что еда была особенной – хотя кормили здесь отлично. И не потому, что собиралась вся семья – хотя это случалось реже, чем хотелось бы матери. А потому, что за завтраком решались судьбы.
Сегодня решалась судьба Тира. Ему было четырнадцать. Высокий, худой, с вечно взлохмаченными волосами и пальцами, испачканными машинным маслом даже после тщательного мытья. Он сидел за столом и смотрел в тарелку, потому что поднять глаза на отца было выше его сил.
Варг Гойя сидел во главе стола – монументальный, тяжелый, с морщинами, прорезавшими лицо, как карта боевых действий. Он не ел. Он смотрел на сына.
– Повтори, – сказал он. Голос был тихим. Это было плохим знаком. Когда Варг Гой кричал, это значило, что он еще контролирует себя. Когда он говорил тихо – лучше было бежать.
Тир сглотнул.
– Я выбрал инженерный корпус, – сказал он. – Техническую академию.
Тишина повисла такая, что было слышно, как за окном птица бьется о стекло оранжереи.
– Инженерный, – повторил Варг. – Корпус техников. Ты хочешь стать техником.
– Инженером, – поправил Тир, все еще не поднимая глаз. – Корабельным инженером. Конструктором.
– Это одно и то же. – Варг отодвинул тарелку. – Техник. Рабочий. Человек, который возится с железками, пока настоящие мужчины воюют.
– Отец…
– Молчать!
Тир замолчал. Рядом с ним Гой, которому было уже восемнадцать, сидел напряженный, как струна. Напротив Нанан, шестнадцатилетний, бледный, сжимал вилку.
Мать молчала. Лана сидела в конце стола и пила кофе маленькими глотками, глядя в окно. Она всегда молчала, когда Варг заводился. Это было правило выживания.
– Объясни мне, – Варг подался вперед, и стул под ним жалобно скрипнул, – почему мой сын, внук адмирала, правнук министра, потомок героев, выбирает самую низкую, самую презренную ветвь? Почему ты не идешь в военную академию, как Гой? Почему ты не идешь в корпус гончих, как Нанан? Почему не идешь в инженерную артиллерию. Почему ты выбираешь возиться в грязи, как последний…
– Потому что я хочу строить корабли, – перебил Тир.
И поднял глаза.
Это был вызов. Все знали, что перебивать отца нельзя. Это было страшнее, чем проиграть бой. Но Тир перебил. И посмотрел прямо в глаза.
Варг медленно встал.
– Что ты сказал?
– Я сказал, что хочу строить корабли. – Голос Тира дрожал, но он не отводил взгляда. – Я не хочу воевать, отец. Я не создан для войны. Я создан для того, чтобы создавать. Чтобы придумывать новое. Чтобы делать вещи, которые помогут другим воевать лучше. Это тоже нужно. Это важно.
– Важно? – Варг обошел стол. – Ты называешь это важным? Сидеть в тепле, чертить чертежи, пока твои братья гибнут под снарядами?
– Если я буду хорошо делать свою работу, они не погибнут, – сказал Тир. – Мои корабли будут лучше вражеских. Мои двигатели будут быстрее. Моя броня – крепче. Я спасу больше жизней, чем любой генерал.
– Ты спасешь жизни? – Варг остановился в двух шагах от сына. – Ты? Сопляк, который никогда не держал в руках оружия?
– Держал. – Тир встал. Они стояли теперь лицом к лицу – старый воин и мальчик, который посмел ему перечить. – Я держал. И мне не понравилось. Оно тяжелое, неудобное и предназначено только для одного – убивать. Я не хочу убивать, отец. Я хочу создавать.
– Создавать, – Варг усмехнулся, но усмешка вышла злой. – Ты хочешь создавать. А знаешь, что создают такие, как ты? Ничего. Вы сидите в своих лабораториях, выдумываете теории, а настоящую работу делают другие.
– Неправда.
– Правда. – Варг шагнул еще ближе. – Твой прадед создал Империю кровью. Твой дед создал Совет кровью. Я создал эту семью кровью. А ты хочешь создавать чертежи. Ты позор. Последнее слово повисло в воздухе, как пощечина. Тир побледнел. Но не отступил.
– Я не позор, – сказал он тихо. – Я просто другой. И если для вас это позор – значит, вы не видите дальше своего носа.
Варг замахнулся. Удар был страшным. Тир отлетел к стене, сбив по пути стул. Гой вскочил, но мать жестом остановила его. Нанан закрыл глаза руками.
Тир поднялся. Медленно, держась за скулу, на которой уже расплывался синяк.
– Уходи, – сказал Варг. Голос его был тяжелым, как камнепад. – Убирайся из моего дома. Ты мне не сын.
– Отец! – Гой шагнул вперед. – Ты не можешь…
– Могу! – рявкнул Варг. – Это мой дом! Моя семья! И я решаю, кто здесь останется! А этот… этот предатель…
– Какой же я предатель? – Тир почти крикнул. – Я не переходил на сторону врага! Я просто хочу учиться тому, что люблю! Это предательство?
– Это слабость, – отрезал Варг. – А слабость хуже предательства. Предателя можно убить. Слабость – это болезнь. Она заражает. И я не позволю тебе заразить братьев.
Гой рванул к отцу.
– Прекрати! – крикнул он. – Тир ничего не сделал! Он просто…
Он не договорил. Потому что рука Тира легла ему на плечо. Легкая, теплая, дрожащая. Но твердая.
– Гой, – сказал Тир тихо. – Все в порядке.
Гой обернулся. Тир стоял за его спиной – с разбитой губой, с синяком на пол-лица, с глазами, полными слез, которые он изо всех сил старался не пролить.
– Тир…
– Я сказал, все в порядке. – Тир улыбнулся. Криво, через боль. – Он прав. Мне не место здесь. Я пойду.
– Куда ты пойдешь? Тебе четырнадцать!
– В академию. У меня есть допуск. Меня зачислят. А жить… – Тир пожал плечами. – Найду общежитие. Не впервой.
– Тир, не глупи. Я поговорю с отцом, он остынет…
– Не остынет. – Тир покачал головой. – Ты же знаешь его. Он никогда не остывает. Если он сказал – значит, так и будет.
Гой смотрел на брата и чувствовал, как внутри разрывается что-то важное. То, что держало его с детства. То, что давало силы.
– Мы не перестанем быть братьями, – сказал Тир. – Слышишь? Никогда. Где бы я ни был, что бы ни делал – ты мой брат. Нанан мой брат. Это не зависит ни от отца, ни от матери, ни от Империи.
– Тир…