Алексей Вязовский – Кровь Серебряного Народа. Том 2 (страница 37)

Я замолчал, давая им проникнуться серьёзностью момента.

— Через десять дней вводим новый порядок. Важные приказы будут передаваться письменно. А за это время — всем сотникам и десятникам надо учиться читать, а через месяц — писать.

Бардум хмыкнул, поправляя тетиву на луке, лежащем у него на коленях. Он с ним не расставался даже тогда, когда ходил по большому. Мунук же просто открыл рот, явно собираясь что-то сказать.

— Читать и писать у нас умеют только эльфы, — продолжил я. — Этого мало. С этого вечера каждый десятник и сотник начинает учиться. Ромуэль, это твоя задача. Выделишь время на занятия по вечерам. Уголь, дощечки — мне всё равно, на чём, но через десять дней каждый из вас должен уметь прочитать мои приказы.

В шатре повисла тяжёлая тишина. Рилдар, до этого хранивший молчание, аккуратно кашлянул.

— Повелитель, — мягко начал он, — твои намерения ясны и мудры. Но до встречи с Торгулом осталось всего ничего. Мои воины и так валятся с ног на стрельбище. Мунук муштрует свою сотню так, что кони пену пускают. Стоит ли сейчас забивать им головы буквами? За десять дней невозможно научиться читать. На это нужен месяц, а может, и два.

Проси больше — получишь хоть что-нибудь. Старый земной принцип: работал в моём мире — сработает и тут. Я покачал головой, не соглашаясь с эльфом.

— Рилдар прав, — вклинился Мунук, обрадованный поддержкой. — Я мечом и копьём махать умею, а пером — только пальцы пачкать. Десятники мои — как варги степные, они засмеют меня, если я их заставлю ковыряться в щепках, пытаясь буквы разглядеть.

Бардум тоже кивнул, хотя и более сдержанно. Идея «ликбеза» явно не встретила восторга.

Я чувствовал, как внутри закипает раздражение. Они не понимали. Для них это было прихотью, капризом. Но мне и самому нужно было выучить этот местный алфавит, не привлекая лишнего внимания к своей «безграмотности». Как-то не солидно Повелителю признаваться, что он не понимает знаков на собственных свитках.

Я посмотрел на Баян-Саира. Хан сидел неподвижно, его тяжёлый взгляд был устремлён на карту. Он был мостом между старым миром Степи и тем, что я пытался построить.

Я прикрыл глаза на мгновение, сосредотачиваясь на тонкой, вибрирующей нити, связывающей нас через Слезу. Я послал ему не приказ, а короткий, мощный импульс: Убеждение. Необходимость. Моя воля — твоя воля. Внутри кольнуло холодом, а затем по телу разлилось тепло согласия.

Баян-Саир вдруг резко выпрямился. Его ладонь тяжело опустилась на стол.

— Цыц! — рявкнул он так, что Мунук втянул голову в плечи. — Развели базар. Рилдар, ты старый и мудрый, но сейчас ты споришь с тем, кто видит дальше нас всех.

Хан обвёл сотников тяжёлым взглядом, в котором не было и тени сомнения.

— Повелитель сказал — учиться. Значит, будем сидеть и ковыряться этими палочками, пока из глаз искры не посыплются. Кто ошибётся в приказе, потому что «не умеет читать», — сам пойдёт в передовой заслон без доспеха. Мунук, твои воины не засмеют тебя, ведь ты делаешь то, что указал сам Повелитель! А если кто-то посмеет — можешь лично вырвать ему язык, он ему всё равно без грамоты не нужен.

Спорить с Баян-Саиром, когда он был в таком настроении, было самоубийством. Сотники сникли.

— Отличная речь! — я кивнул Ромуэлю, который во время тирады хана лишь едва заметно улыбнулся краем губ. — Начинай прямо сегодня учить.

Когда они начали расходиться, я задержал алхимика.

— Слушай, — вполголоса сказал я. — Мне не нужно, чтобы они начали уже завтра уметь читать научные книги. Им нужны основы. Быстро. И мне надо знать, чему ты их будешь учить — потом буду спрашивать с них ровно за то, что они знают. Я буду сам присутствовать на занятиях, чтобы они не вздумали отлынивать от учёбы. Понял?

Алхимик понимающе кивнул. Его глаза, в которых вечно плясали искры знаний, смотрели на меня с лёгкой иронией.

На рассвете пятого дня стрельбище рядом с «гуляй-городом» напоминало не место для обычных тренировок, а испытательный полигон. Мы установили три манекена. На первом был обычный кожаный панцирь степняка, на втором — трофейный дайцинский ламелляр, а на третьем — наш новый прототип: нагрудник, собранный Заикой из пластин звёздной стали.

Звёздная сталь в лучах восходящего Стяга переливалась странным, глубоким фиолетовым оттенком, словно в металле застыл кусочек ночного неба.

— Бардум, — я кивнул лучнику. — Твой выход. Расстояние — тридцать шагов. Бронебойная эльфийская стрела.

Он не стал рисоваться. Выбрал лучшую стрелу из митриимской партии, ту самую, с гранёным наконечником из «железа Разлома». Лук изогнулся, тетива резко хлестнула по наручу.

Удар по дайцинскому доспеху мы уже видели до этого — сталь пробита, манекен повреждён. Но теперь Бардум выстрелил в нагрудник из звёздной стали, и звук был совсем иным. Не хруст, не лязг, а сухой, короткий щелчок. Стрела не пробила доспех — она ударила, оставив на фиолетовой пластине лишь едва заметную царапину.

— Единый… — прошептал Рилдар, стоявший рядом. — Это не металл. Это проклятие для любого лучника.

Бардум подошёл к манекену, коснулся пальцами места удара и выругался.

— С такой защитой можно просто идти на лучников, не закрываясь щитами. Они быстрее пальцы в кровь сотрут, чем поцарапают воина.

— Теперь копья, — скомандовал я.

Мунук уже ждал. В его руках было тяжёлое кавалерийское копьё, но вместо обычного наконечника на нём сидело узкое, похожее на длинное шило острие из той же звёздной стали. Сотник разогнался на своём тяжеловесном жеребце и, привстав в стременах, наклонившись вперёд, с короткой дистанции ударил в дайцинский ламелляр.

Результат заставил всех замолчать. Копьё вошло в имперскую сталь, как раскалённая игла в масло. Оно не просто пробило пластину — оно прошло сквозь весь манекен и вышло с другой стороны, показав своё жало из «спины» деревянного болвана.

Мунук не смог выдернуть оружие назад, и его пришлось вырубать из твёрдой древесины. Глаза брата хана горели лихорадочным блеском.

— Повелитель! Сделай мне полный доспех из этой стали. И с таким копьём я стану бессмертным. Я один вырежу весь Дайцин!

— Нет, Мунук, — я остудил его пыл. — Один бессмертный нам не поможет. Заика сделал достаточно наконечников и пластин, чтобы экипировать лучших пятьдесят воинов твоей сотни. Только нагрудники, наручи, поножи и наконечники копий. Этого достаточно. Мне нужна скорость и мощный, сокрушающий удар. Когда твоя полусотня ударит клином, строй Чёрных Копыт должен просто рассыпаться.

Мунук поворчал, но спорить не стал. Он понимал логику войны не хуже меня.

На седьмой день утром я приехал на карьер и убедился, что Рунгвар всё уже погрузил на повозки, и мы готовы выдвигаться. И тогда я дал команду Мархуну, чтобы его орки начали уничтожать то, что мы не могли забрать с собой. Карьер Небесных Язв должен был перестать существовать.

— Разрушьте тут всё, — приказал я.

Меха, инструменты, тяжёлые имперские тигли, которые мы не могли тащить через Степь, — всё летело в разверстое жерло кратера. Там, внизу, бурлил вечный огонь. Вещи исчезали в оранжевом мареве, плавясь за считанные секунды. Мы не оставляли врагу ничего.

Сильно похудевший и осунувшийся Рунгвар стоял у своей повозки, бережно оборачивая в промасленную ветошь последний слиток звёздной стали. Гном выглядел так, будто хоронил близкого родственника. Когда очередная связка имперских инструментов с грохотом ухнула в огонь, он шмыгнул носом и отвернулся.

— Сердце болит, — прохрипел он. — Столько добра… Столько труда вложено. Можно было самим добывать «Звёздную сталь». Этот металл мог бы кормить нас сотни лет.

— У нас нет столько времени, Рунгвар, — я положил руку на его коренастое плечо. — А сталь мы ещё добудем. Главное, чтобы Дайцин не смог использовать этот карьер, когда сюда придут их легионы.

Когда последний фургон тронулся с места, я велел оркам рубить верхние опоры входа в шахту. Грохот обвала эхом прокатился по холмам, подняв в небо стаи испуганных птиц.

Смотр войска перед маршем наполнил меня странным чувством гордости. Почти полная тысяча обученных воинов, разделённых на сотни по цветам.

Из бывших рабов Небесной Язвы в строй пожелало встать семьдесят человек, с лихвой восполнив таким образом наши потери в битве. Распределили их по всем сотням, придерживаясь тактики «размазывания» новобранцев по «старикам» и не группируя их по принадлежности к старому роду.

Но «Красная» сотня Мунука выделялась особенно ярко. Пятьдесят всадников впереди сверкали фиолетовыми нагрудниками звёздной стали, такими же наручами и поножами. Копья с новыми наконечниками были украшены красными флажками. Их лошади несли дополнительную защиту. Ещё двадцать воинов красовались в имперских ламеллярах, остальные были одеты в трофейные кольчуги. Это было наше самое бронированное подразделение. «Танки» на поле боя.

На воинах были закрытые шлемы с ребром или шапки с металлическими бляхами, разные по виду, но все с белыми перьями сверху.

Табор в походном порядке вытянулся длинной змеёй. Он тоже сильно увеличился. Больше трёх тысяч женщин, подростков, детей! Табуны лошадей, отары овец… Повозки поскрипывали, мулы и лошади упирались, но маховик войны уже был запущен. Мы шли навстречу с Торгулом.

Торговец Питэль ехал вместе с нами. Выделять ему сейчас воинов для сопровождения до Митриима у меня возможности не было. Каждый был на счету и нужен в предстоящей битве. Так что эльфу приходилось только вздыхать и терпеть. И молиться Единому, чтобы мы одержали победу. Потому как если мы проиграем, его никто не пощадит.