Алексей Вязовский – Кровь Серебряного Народа. Том 2 (страница 25)

И я оставил их за работой. Здесь многим требовался особый уход, и теперь у нас была команда, способная его обеспечить.

В стойбище Сынов Ветра, куда мы вернулись через пару часов, жизнь кипела вовсю. Мы привели за собой почти весь бывший табор Острых Клинков, и теперь объединение кланов шло полным ходом. Новички быстро влились в работу внутри стойбища, их приставили к разным делам. Кто-то занимался заготовкой конины и птицы, кто-то вязал оперение для стрел, кто-то шил накидки хоро. Работа нашлась для всех, даже для детей, которые уже нашли общий язык между собой и теперь носились по объединённому стойбищу мелкими группками, пытаясь помочь взрослым везде, где можно.

А мой путь лежал к кузнице. Рунгвар Заика тут развернулся по полной. Трое помощников, два походных горна… Он был весь мокрый от пота, уставший, грязный и вонючий, но его молот всё так же мерно опускался на наковальню, выбивая искры и наполняя воздух звонким металлическим ритмом. Он сейчас слабо напоминал наследника подгорного короля Эха Гор, работая не покладая рук уже несколько суток подряд, с редкими перерывами на еду и сон. Рядом с ним трудились трое подручных из степняков, раздувая мехи. И выглядели они отнюдь не лучше.

— Г-господин Эригон! — Рунгвар вытер лоб засаленной рукавицей. — В-вот, смотрите. С-сделал, как просили.

На верстаке лежали примитивные, но чёткие железные клише. Гном расплавил золотые монеты из гномьих трофеев, которые я передал ему ещё вчера вечером, и сделал из них круглые заготовки. Отковал небольшое клише. А затем одним мощным ударом отчеканил на них наш символ — стилизованный серебряный вихрь.

— М-медали, — гордо произнёс он. — П-первая партия г-готова. П-простенько, н-но для степняков сойдёт.

Я взял одну в руку. Золото было ещё тёплым. На аверсе красовался вихрь, на реверсе — стилизованный всадник с луком. Награда за первую победу. Принадлежность к избранному кругу тех, кто не просто воюет, а служит идее. Моей идее.

Вечер этого дня стал моментом истины. Мы устроили большой пир. Костры горели по всей территории заметно разросшегося стойбища, в казанах бурлило жирное мясо рапи и конины, а кумыс лился рекой. Мы с ханом пригласили в большую ханскую юрту всех наших сотников и старейшин Острых Клинков. Воздух был пропитан дымом от жаровни, мясными ароматами и ожиданием.

Когда пришло время, я вышел в центр юрты. Вокруг сидело почти полсотни зрителей — эльфы в своих изящных начищенных доспехах, степняки в потёртых халатах и кольчугах поверх них, суровые нукеры Баян-Саира.

— Братья мои! Сегодня мы празднуем не победу над врагом, — начал я, и мой голос, казалось, разносился далеко за пределы юрты. — Мы празднуем рождение новой силы. В единстве народов степи и эльфов перед лицом общего врага — наша главная сила! Вместе мы будем в силах бросить весь этот мир под копыта наших коней! Под знаменем Серебряного Вихря!

Я высоко поднял чашу с перебродившим кумысом и отсалютовал ею всем вокруг, под восторженные крики наших воинов и присоединившихся к ним старейшин Острых Клинков.

Я прекрасно осознавал, что именно сейчас я стою в шаге от создания нового культа. Если ещё вчера утром кто-то из них мог сомневаться в том, что я им говорю, то теперь, после такой оглушительной победы, они все буквально заглядывали мне в рот и безо всякой слезы источали восторг и преклонение. Даже бывшие враги — Острые Клинки — прониклись и слушали меня сейчас, затаив дыхание.

— Каждый из вас вчера доказал, что готов стоять до конца. Храбрые воины Сынов Ветра и Острых Клинков достойно сразились друг с другом, показывая всем истинные чудеса доблести и воинского искусства. Но теперь пришло время встать вместе плечом к плечу против нашего общего врага. И сейчас я хочу наградить от имени Серебряного Вихря самых доблестных воинов, которые понесут наше знамя к великой победе.

Я начал вызывать людей по именам. Первым я назвал, естественно, хана Баян-Саира. За отличное управление всем войском. Рилдар получил вторую золотую медаль за блестяще исполненную тактику боя. Варион — за стремительный удар с фланга. Бардум — за точность, решившую исход всей схватки. Мунук — за сдержанную ярость и твёрдость духа. Но когда я назвал имя Джумахи, в юрте наступила тишина.

Бывший сотник Клинков вышел вперёд. Он не ждал награды и выглядел растерянным. Я повесил ему на грудь золотой диск с вихрем.

— Джумаха, ты сражался храбро. Ты сохранил своих людей, когда битва была проиграна. Теперь ты — сотник Серебряного Вихря. Возьмёшь под себя Белую сотню. Твой опыт и отвага нужны нам всем.

Джумаха замер, глядя на медаль. Затем он медленно опустился на одно колено и выхватил свою саблю, положив её к моим ногам.

— Я клянусь, — его голос был твёрдым. — Клянусь своей кровью и честью моего рода. Моя сабля теперь — ваша сабля, Эригон-тога. Я пойду за Вихрем туда, куда вы укажете, и умру за вас, если вы прикажете.

Это был переломный момент. Я видел, как остальные сотники, нукеры и Баян-Саир обменялись взглядами. Они тоже осознали, что время клановых обид и родовых распрей уходит. Я дал в нить Слезы максимальный посыл, и Баян-Саир вскочил с места, подняв чашу с кумысом высоко над головой.

— За вождя, который открыл нам новый путь и ведёт нас к победе! — проревел он. — Мы будем едины, и никакая империя, никакой Дайцин не сможет сломить нас, пока мы стоим плечом к плечу с нашим повелителем Эригоном — Серебряным Вихрем!

И стены юрты закачались от громогласного радостного рёва полсотни голосов, от которого во всём стойбище начали лаять собаки.

Но утро следующего дня принесло суровую реальность. Похмелье — плохой спутник для воина, но тренировки никто не отменял. Я приказал поднять всех с первыми лучами Стяга.

Слаживание шло тяжело. Те нукеры, что уже научились держать строй и стрелять назад на скаку, теперь выступали в роли учителей для новичков из бывших Клинков. Вспыхивали споры. Ветераны «Вихря» — те, кто провёл в седле под моим началом всего пару недель, — уже чувствовали себя элитой. Они смотрели на новичков свысока, отпуская колкости по поводу их вчерашнего поражения. А новенькие проявляли строптивость и неповиновение.

— Эй, ты! — прокричал один из моих десятников молодому воину. — Ты лук держишь как лопату! Смотри, как надо, если хочешь выжить!

Новичок огрызнулся, в его руке оказался нож. Я не успел вмешаться — Рилдар оказался рядом мгновенно. Он не стал тратить слова. Короткий удар тупым концом древка копья в живот — и новичок из его сотни согнулся пополам.

— В Серебряном Вихре все равны, но десятники выше рядовых воинов, — голос эльфа был холодным, как лёд, и обращался он сейчас не только к этому новичку, но и ко всем, кто его слышал. — Вы должны слушать и повиноваться! В бою есть только воины и мёртвое мясо. — А потом он обратился к катающемуся в пыли бедолаге: — Если ты поднимаешь клинок на своего брата по оружию — ты помогаешь врагу. Ещё раз увижу — будешь бит палками перед всем строем. Не поймёшь со второго раза? Повесим на скрещенных оглоблях.

Очень позорная смерть для степняка… Я увидел, как побледнели люди в сотне. Увы, другого пути нет. Дисциплина вдалбливалась и кнутом, и пряником. Самые способные из новичков быстро поняли: здесь ценят не знатность рода, а умение и верность. Пара ребят из Клинков, показавших отличные результаты в стрельбе и усвоившие сигналы рога и свистков, к вечеру уже стали десятниками. Это охладило пыл недовольных и заставило остальных стараться сильнее.

Позже, когда тренировки закончились и Стяг начал клониться к закату, я сидел в своей юрте с Джумахой. Мы пили крепкий отвар из каких-то степных трав, который мне приготовил мой денщик Сарбак.

Сотник выглядел гораздо лучше, чем вчера, и пришёл сам поговорить.

— Эригон-тога, вы должны знать, — начал он, глядя в чашку. — Посол Дайцин, этот змей в шёлковых одеждах, был вне себя от ярости, когда Торгул упустил вас. Я сам слышал, как он орал в шатре хана. Он кричал про какую-то слезу рода и требовал вернуть эльфов любой ценой.

— Где сейчас Торгул? — с любопытством спросил я. Как же мне не хватает нормальной карты!

— Его Чёрные Копыта откочевали к Жилам Древних. Это в двадцати днях пути к юго-востоку от Степного торга. Дайцинец был вне себя, но отправился с ними. Именно он настоял, чтобы Торгул нанял нас. Хан Энэбиш был в долгу у Чёрных Копыт — старая история с угнанными табунами. Торгул пообещал простить ему долг, если мы принесём ваши уши, и наградить ещё сверх того, если привезём живого. Обещал три тысячи золотых драконов.

Ого! Щедро, однако, платит за меня империя. Значит, дайцинцам точно была нужна Слеза, и они откуда-то знали, что она у меня была с собой. Похоже, у них есть шпионы в Митрииме.

И, скорее всего, этот Энэбиш был лишь первым в длинной очереди должников империи.

— Таких, как мы, в Степи много, — продолжал Джумаха, подтверждая мои мысли. — Торгул хитёр. Он не хочет смерти своих людей, пока может посылать на убой чужих. Но скоро он узнает о нашем поражении. И он не успокоится — позор можно смыть лишь кровью. Он пришлёт ещё кого-то, а если не выйдет — придёт сам, всеми силами.

— Сколько у него воинов?

— Я слышал, что пять тысяч может собрать!

Да, это много… Я задумался.

— Мы не будем ждать, Джумаха. Ждать — значит проиграть. Торгул думает, что мы будем сидеть у Озера Слёз. Но Вихрь не стоит на месте. Мы пойдём на юг!