Алексей Вязовский – Кровь Серебряного Народа. Том 2 (страница 27)

Через три дня Рунгвар собрал пробный экземпляр. Роговые накладки давали арбалету невероятную, почти взрывную упругость. Сверху ставился деревянный магазин, в который вертикально укладывались десять коротких болтов без оперения. За эти три дня их тоже успели наделать подручные гнома. Оглядев его со всех сторон, я признал, что китайский «чо-ко-ну», который я когда-то видел в музее в Улан-Баторе, выглядел, как детская игрушка по сравнению с этой машинкой для убийства.

Когда клей окончательно просох, гном продемонстрировал нам его в действии. Для Рилдара и Бардума, которые в этот момент тоже находились на тренировочном стрельбище, это стало настоящим испытанием для нервной системы.

Уперев агрегат в живот, гном одним слитным движением рычага взвёл арбалет, и едва рычаг коснулся крайней точки — тетива тренькнула, и в сторону мишени ушла стрела, едва видимая глазом. И пробила деревянный манекен насквозь.

А потом рука гнома буквально за долю секунды сделала ещё одно движение вперёд и назад. И мы снова услышали звук удара в цель. А потом ещё раз. И ещё. Буквально за пятнадцать секунд несчастная мишень была вся утыкана болтами, половина из которых прошила её насквозь.

Все подошли к деревянному манекену, на котором копейщики тренировали удары. Надо было видеть удивлённые лица сотников.

— Сила просто чудовищная, — Рилдар поражённо потрогал болты в «болване», попытался их вытащить. Бесполезно. — На коротких расстояниях он будет прошивать даже хороший имперский нагрудник. Можно вооружить ими отдельную сотню.

— Дорого, — покачал головой я. — Да и как быстро Заика сделает сотню таких самострелов? За полгода?

Бардум аккуратно взял у гнома арбалет и покрутил его в руках.

— В этих холмах это именно то оружие, что нам нужно. И натягивать легко. Вот только на ходу с коня целиться из него будет сложновато.

— Гномы не воюют верхом, — буркнул Рунгвар и обиженно забрал у сотника арбалет. — Нам и так хорошо. Просто надо учиться из него метко стрелять. С непривычки это может быть трудно. Тут ведь болты без оперения — из-за этого и рассеивание большое на длинном расстоянии. Да и тетива тут слишком ненадёжная.

— Так я и не говорю, что это плохое оружие, — примирительно поднял руки вверх Бардум. — Для защиты обоза и стойбища такое смогут использовать даже женщины и старики.

Все с удивлением посмотрели на сотника. А потом дружно кивнули. Гениально!

И я приказал Рунгвару немедленно начать сборку таких арбалетов для воинов Люна, которые должны будут научить стрелять из них всех женщин и стариков. Рога баранов стали для нас стратегическим сырьём, и я послал ещё охотников добывать по возможности их в промышленных масштабах.

Помимо военной подготовки я всерьёз занялся повседневным бытом степняков.

Внутри наших временных лагерей я ввёл жесточайший армейский порядок. Юрты и походные палатки ставились строгими и ровными линиями, с широкими проходами между ними для быстрого перемещения бойцов. Никакого нагромождения и мусора в проходах.

Я распорядился выделять отдельные места под сортиры, которые устраивались за пределами жилой зоны. Над ними устанавливались жерди для посадки «в образе гордого степного орла», что вызвало поначалу много смеха, но удобство использования со временем оценили все. Не приходилось, идя по лагерю, постоянно смотреть себе под ноги, выискивая следы жизнедеятельности человека. Хотя собачьи экскременты реже от этого попадаться не стали.

Но самым сложным делом было заставить вольных степняков соблюдать элементарную гигиену. У них у всех явно был какой-то природный иммунитет к большинству кишечных инфекций, и тысячелетия жизни в степи научили выживать. И мои новшества казались им странными причудами лесного жителя. Но степной табор в моём представлении всегда был потенциальным рассадником инфекций и болезней, и я не собирался допустить, чтобы моя армия вымерла от дизентерии раньше, чем встретит серьёзного врага.

— Пить только кипячёную воду! — этот приказ я заставлял сотников повторять каждое утро перед строем. — Кто будет пойман за питьём из первой попавшейся лужи или грязного ручья — получит десять плетей без лишних разговоров. Это не прихоть, это вопрос жизни и смерти всего войска.

Степняки ворчали, недовольно косясь на меня, не понимая моих опасений. Для них вода всегда была просто водой, а любая болезнь считалась волей духов или проклятием врагов. Но после того, как Мунук лично и очень сурово выпорол двух своих самых строптивых нукеров, дисциплина заметно подтянулась.

Вечером в палатку пришла Мириэль. Она выглядела измученной, под глазами залегли тёмные тени, но в её взгляде светилось спокойное удовлетворение. Она присела на край сундука, расправляя подол дорожного платья.

— Как ты? — спросил я, протягивая ей чашку с горячим отваром из трав. — Сильно устала?

— Да, есть немного. Но уже лучше.

— Какие новости из лазарета?

— Новости хорошие, Эригон. Больше половины раненых, которые из бывших Острых Клинков, уже твёрдо стоят на ногах. Они, конечно, ещё не готовы к многочасовой скачке по холмам, но за оружие держаться могут вполне уверенно.

— Наран справляется?

— Ты помнишь, как он прям свалился и заснул, едва мы с ним закончили оперировать последнего? А сейчас уже бегает по лагерю весьма бодро. Это же прекрасно? — она грустно улыбнулась. — Он делает нечто совершенно невозможное, — Мириэль медленно покачала головой. — Наша работа… это какое-то истинное чудо. Мои эликсиры быстро снимают воспаление и жар, а его руки буквально склеивают разорванные мышцы и порванные связки. Даже те двое воинов из зелёной сотни, которых я считала абсолютно безнадёжными, начали идти на поправку. Наран говорит, что он просто просит их тела «вспомнить», какими они были до повреждений. У него удивительный дар, хотя он и выматывает его до предела.

— Это очень хорошо. Обученные и опытные лучники нам понадобятся очень скоро. Каждый человек и эльф на счету.

Мириэль поставила чашку и внимательно посмотрела на меня с нескрываемым женским беспокойством.

— Ты слишком много на себя берёшь, Эригон. Ты строишь новые повозки, учишь степняков пить варёную воду, придумываешь отличительные знаки и чеканишь золотые медали. Ты пытаешься управлять всем и сразу. А ещё по ночам ты страшно кричишь во сне. Та клятва… она всё ещё давит на тебя?

Я промолчал, долго глядя на дрожащее пламя масляного светильника. Да, клятва давила. Голос Саэна в образе Оракула всё ещё звучал в моих ушах, напоминая о долге. Но я всё равно был уверен, что я на правильном пути.

Моя армия становилась более сплочённой с каждым днём. Мы превращались в единый живой организм. И уже скоро мы будем готовы навязывать свою железную волю всей этой суровой земле.

И тогда я приду. Туда, где меня ждут старая месть, большая кровь и моя невыполненная клятва.

Утром меня разбудил Сарбак. Едва разлепив глаза, я увидел его взволнованное бледное лицо.

— Повелитель! — в панике проговорил он. — Язвы угнали табун «Белой» сотни Джумахи.

Глава 16

Сон ушёл мгновенно. Я не стал тратить время на расспросы Сарбака — его лицо, белое как полотно, говорило само за себя. Через полминуты я уже натянул сапоги и вышел из палатки.

В эту ночь «гуляй-город» стоял между двумя высокими холмами. Лагерь уже гудел, как растревоженный улей. За пределами защитного периметра сейчас шло построение конных лучников. Только там, где вчера вечером воины «Белой» сотни снимали сёдла со своих коней для ночного выпаса, чернела пустота. Дозорные с утра не пригнали табун обратно.

Перед моей палаткой в пыли стоял на коленях Джумаха, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. Перед ним лежали двое.

— Из десятка воинов, оставленных в ночном дозоре при лошадях, выжили только они, — проговорил сотник. — Но лучше бы им, наверное, было сдохнуть, как и остальным.

Я подошёл ближе и почувствовал, как к горлу подкатывает желчь. Эти двое не просто попали под обстрел. В их телах торчали обычные обломки стрел, но раны вокруг них выглядели страшно. Кожа была располосована в клочья — мясо было будто вывернуто наружу, и из каждой раны сочилась тёмная, почти чёрная кровь.

Мириэль уже тоже успела одеться и выбежать из палатки, чтобы сразу начать осматривать раненых.

— Наконечники из чёрного стекла, — сказала она, внимательно осматривая раны. — Небесный обсидиан. Очень острые, но хрупкие. Они входят в плоть и рассыпаются на десятки мелких осколков, которые острее любой бритвы. Достать их все невозможно. Я видела такое раньше несколько раз, — она покачала головой и встала с колен. — Мне жаль, но я тут бессильна.

— Позовите Нарана! — распорядился я. — Надо попытаться сделать всё, что в наших силах.

— Боюсь, его дар тут тоже не поможет, — целительница развела руками. — Повреждения слишком тяжёлые. Даже остановив кровь, вытащить все осколки мы просто не сможем. Надо вырезать большие куски из тела — они не выживут.

Я вспомнил «дум-дум» из своего прошлого мира. Эти степные дикари, прозванные «Небесной Язвой», изобрели свой аналог экспансивной пули, используя природную хрупкость этого странного вулканического стекла.

— Где остальные воины из охраны табуна? — спросил я Джумаху, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.

— Мертвы. Все, — сотник наконец поднял на меня взгляд, полный неистовой ярости, и встал с колен. — Коней угнали на восток. Позвольте мне взять людей и догнать их! Я вырежу каждое сердце Язв!