Алексей Вязовский – Кровь Серебряного Народа. Том 2 (страница 24)

Я помню, как сумерки медленно опускались на равнину, окрашивая степную траву в мертвенно-серый цвет. Воины «Жёлтой» и «Зелёной» сотен, едва переведя дух, разбрелись по полю боя. Это было странное, почти сюрреалистичное зрелище: победители, согнувшись в три погибели, бродили среди тел врагов и павших лошадей, выдёргивая из земли и щитов древки стрел, стараясь не потерять ещё более ценный железный наконечник. Из мёртвых лошадей их тоже выдёргивали. В нашем первом бою мы действительно выскребли все запасы до дна. Мне стоило уже сейчас озаботиться отдельным арсенальным обозом с резервом стрел, луков и копий. Их быстрое пополнение в бою с превосходящими силами противника будет в будущем крайне важным. Можно даже сказать, критически важным.

Что касается конины, то она была ценным питательным ресурсом, и ею в степи не принято было разбрасываться. Женщины разделают туши, накрутят колбас. Поэтому вслед за воинами, собирающими стрелы, уже шли наши сборщики мяса. Раненых животных тут же добивали. С лошадей снимали всю сбрую и сёдла, сами туши цепляли верёвками к двум лошадям и оттаскивали в стойбище для дальнейшей обработки.

Пока наши степняки занимались этой печальной работой, Острые Клинки хоронили своих. Они работали также споро, с каким-то обречённым достоинством. Недалеко, в глубоком овраге, складывали тела, которые потом засыпали землёй и камнями. Я запретил своим нукерам мешать им или мародёрствовать. И уже к закату над бывшим оврагом вырос высокий курган, обложенный крупными камнями.

В тот момент, глядя на своих уставших воинов, я подумал насчёт наград. Всё золото мы потратили на Торге на продовольствие для Митриима. Денег у меня не было — поощрять степняков эльфийскими векселями и долговыми расписками я не мог. Зато мог медалями и орденами. Я ещё вспомнил про наградные венки из лавра. От них потом пошло слово «корона». Понятно, что это тонкая работа, но начать можно и с простых блях, как у римских легионеров. Как они назывались? Фалеры? Я покопался в своих запасах и выудил несколько золотых монет из гномьих трофеев. Для начала пойдут. Тут дело не в количестве золота, а в его ценности, как награды. Надо было только дать Рунгвару чёткие параметры для чеканки медалей.

Стяг почти коснулся горизонта, когда к нам, наконец-то, приехал вестовой. Это был тот самый единственный оставшийся в живых сотник Джумаха. Он подъехал к передовому дозору и произнёс слова, которые решили исход этого дня: «Старейшины сказали своё слово. Клинки сдаются. Мы будем служить Вихрю. Ваши условия приняты».

И вот теперь мы въезжали в табор «Острых Клинков».

Запах здесь был тяжёлым: смесь дыма, сырой шерсти, немытых тел и того самого густого аромата страха, который невозможно спутать ни с чем другим. Тысячи глаз следили за нами из-за складок войлочных пологов кибиток. Женщины прижимали к себе детей, кутая их в грязные халаты. Пожилые мужчины, опираясь на палки, глядели на нас со смесью ненависти и покорности. Они ждали худшего. В их мире побеждённых либо резали, либо угоняли в рабство, разделяя семьи и лишая имён.

Табор был ещё в походном положении, и поэтому ни одной юрты не было выставлено, но для нашего приёма в центре, на небольшом холме, прямо на траве постелили ковры.

Я остановил Арлана перед старейшинами клана. Пятеро стариков в богатых, но запылённых одеждах сидели на кошмах, но при нашем появлении поднялись и низко поклонились. Бледный Джумаха стоял позади них, он выглядел мрачным и опустошённым.

— Слушайте все! Я Серебряный Вихрь! Я пришёл не за рабами, — мой голос прозвучал над толпой громко и резко. — Я обещал, что мы будем братьями, и я держу слово. Ваши юрты останутся вашими. Ваше имущество — при вас. Мы не заберём ни одной вашей овцы! Но отныне вы станете единым степным народом под знаменем Серебряного Вихря! Ваши воины встанут в наш строй, а ваши старейшины будут сидеть в совете наравне со старейшинами других родов.

По рядам людей прошёл шепоток. Они не верили. Слишком часто им лгали. Но когда я приказал Рилдару и Вариону начать распределение оставшихся в живых воинов по нашим сотням, напряжение стало понемногу спадать. Теперь у меня будет полноценная тысяча. Даже чуть больше. До монгольского тумена ещё долго, но, как говорили китайцы: «путь в тысячу ли начинается с первого шага».

Процесс объединения я продумал уже давно. Мы не оставили Острые Клинки отдельным подразделением — это было бы слишком опасно и глупо. Пять сотен уцелевших всадников мы буквально «растворили» в своих рядах. В каждом десятке теперь было трое-четверо новичков и шестеро наших проверенных бойцов. Десятниками я назначал тех, кто прошёл вчерашний бой в рядах сотен Рилдара, Вариона и Бардума.

— Присматривать за ними будут эльфы, — тихо сказал я подошедшему Рилдару. — Оруэл и Люн теперь сотники. У Оруэла пусть будет «Оранжевая», а у Люна «Серая», и Джумаху оставим сотником «Белой» сотни, чтобы новенькие чувствовали свою значимость. Учитесь взаимозаменяемости. Упражняться должны все без исключения. Утром — стрельба из луков, копейный удар. Потом построения, учёба сигналам. Мы должны как можно быстрее обеспечить боевую слаженность с новичками.

За табором, прямо в голом поле, Клинки сложили своих раненых. Они ждали своей участи от победителей, глядя на нас с тревогой и отчаянием. И не могли поверить, что вместо того, чтобы прикончить всех раненых, мы собирались их лечить.

Их было около сотни. Я прошёлся по рядам, ловя на себе настороженные взгляды чудом выживших воинов. Примерно треть были тяжёлыми, и участь их явно была незавидной. В условиях повсеместной антисанитарии такие раны быстро приводили воина к могилке в общем кургане.

Наши стрелы даже на излёте оставляли тяжёлые раны на телах. Если наконечник не перерубал артерию, и воин не истекал до утра кровью, наверное, был ещё какой-то шанс ему помочь. И я очень на это рассчитывал. Самый ценный ресурс — обученные с детства лучники.

Ещё вчера они были теми, кто пришёл нас убить. А сегодня я смотрел на них с искренней жалостью. Теперь это уже были мои раненые воины. И я послал Сарбака в наше стойбище за Мириэль, едва только увидел, в каком они находились состоянии.

Среди лежащих степняков моё внимание привлёк один странный человек. Он стоял над раненым и как-то странно шевелил над ним руками. Молодой парень, почти мой ровесник, но с абсолютно белыми волосами и пугающими, бесцветными глазами альбиноса. Рядом с ним лежал посох из гладкого тёмного дерева.

— Это Наран, — шепнул мне Джумаха, сопровождавший нас. — Племянник нашего старого шамана Дарган-Хора. Старик умер месяц назад, и теперь этот малец — наш единственный лекарь. У него странный дар. Он не поёт песен духам, он просто трогает рану или водит над ней руками, и кровь перестаёт течь.

Я подошёл ближе. Наран как будто меня даже не заметил, продолжая заниматься раненым. Его взгляд казался направленным куда-то внутрь «распаханной» ноги воина, которую он лечил. Мне даже показалось, что я увидел странный туман, который исходил из его глаз и рук. Остатки старой магии?

— Наран, верно? — я подошёл ближе. — Мне сказали, ты умеешь исцелять руками. Как ты это делаешь?

Шаман встал на ноги, после небольшой заминки всё-таки поклонился мне.

— Духи оставили эту землю вместе с ветрами Эфира, — парень немного шепелявил. — Но в нашей крови ещё остались капли их силы. Я просто помогаю телу вспомнить.

— Ты выглядишь уже сильно измотанным, — сказал я ему. — Лечение отнимает много сил?

— Я тут всю ночь. Поспать бы не мешало — мои силы почти на исходе. Но вы же видите, сколько братьев ещё нуждается в моей помощи, — он развёл руками.

— Скоро сюда прибудет наша целительница Мириэль. Она из эльфов. Я познакомлю тебя с ней. Думаю, что вместе вы сможете помочь большему количеству людей, чем поодиночке.

Шаман тяжело вздохнул, глядя на своих соплеменников, а затем коротко кивнул. В его белых как молоко глазах я увидел искорку профессионального любопытства.

Через час я мог наблюдать, как Мириэль с любопытством смотрит на то, как работает этот парень. Она только качала головой и не могла оторвать взгляда от того, как под воздействием его странной силы раны прекращали кровоточить и начинали затягиваться прямо на глазах. У эльфов тоже были такие целители, но давно. В нынешнем поколении никто уже так не мог. А тут где-то в степи вдруг находится такой самородок.

А уже через пять минут белый шаман и эльфийка вместе склонились над воином с глубокой раной бедра.

Мириэль аккуратно очищала края раны ножом, смачивая их настоем золотого корня, а Наран приложил свои тонкие, почти прозрачные ладони чуть выше разреза. Я видел, как его пальцы начали едва заметно светиться матовым светом. Кровотечение, которое до этого никак не удавалось унять, внезапно прекратилось. Сосуды будто сами закрылись под его руками.

— Удивительно, — прошептала Мириэль, не отрываясь от работы. — Его дар работает напрямую с тканями. А с моими эликсирами мы поставим на ноги даже безнадёжных. Вот только запасов у меня маловато. Хорошо бы получить из Митриима эликсир Элларии.

Но потом она вспомнила, что такая поездка сейчас крайне маловероятна, и с грустью посмотрела на меня.

— Мы постараемся раздобыть всё нужное, — кивнул я ей. — Лечите пока чем есть.