Алексей Войтешик – Проводник. Книга четвёртая. След Чёрной Вдовы (страница 8)
Система мониторинга и жизнеобеспечения больных полностью восстановила свою работу и в этот миг взмокший от неимоверных переживаний и усилий доктор, по привычке бросивший взгляд на экраны, округлил глаза и задержал дыхание. Гемодинамический монитор, аппарат искусственной вентиляции лёгких, ЭКГ-мониторинг показывали прямые линии! Все это в сопровождении противного писка системы сообщило несчастному доктору о том, что навязанная Алисой, эта… абсолютно тупая авантюра провалилась. Надо быть честным, попытка переложить на кого-то свое собственное бессилие привела Синкевича к тому, что славный парень – Тёма Паук умер.
А что же сам Леонид Андреевич? Он лишь недвижимо стоит в сторонке и наблюдает за тем, как какой-то «левый пассажир» мало того, что выпендривается, гипнотически демонстрируя никому не нужные спецэффекты, так еще и не дает никому ничего предпринять!
Доктор снова напрягся – тщетно. Любая из его попыток сдвинуться с места приводила лишь к непонятному жжению в районе солнечного сплетения и чувству того, что еще немного таких усилий и самого Леонида Андреевича нужно будет кому-то спасать. Несмотря на свою недвижимость, физически он был вымотан полностью. Мокрый с головы до ног доктор ясно чувствовал, как по его телу неприятно текут струйки холодного пота. Чувство времени стерлось. Кто знает сколько он так простоял? Может быть целый час! Это очень много. «Всё! – впадая глубокое депрессивное состояние заключил он, – я не юноша в медицине. Потеряны и возможности, и время».
Вдруг неприятный писк системы прекратился. Мониторы поочередно убрали красные сигналы тревоги и по ним медленно поплыли кривые показателей больного. «Этого просто не может быть! – выстрелило в голове доктора. – Столько времени прошло! Без мероприятий… Черт подери! Кто этот «Специалист»?! Что он тут вытворяет? Надо же срочно… пока Артём опять не…»
На улице прекратился гул дизеля. Лампы тут же дружно вошли в обычный режим и, как казалось, стих даже долго хулиганивший за окном ветер. Единственное, что нарушало тишину, это тихий дождик, сыплющий каплями по подоконнику.
В палате заметно потеплело. Исчезло, словно его и не было, черное облако, окружавшее Олега, растворились в мягком дежурном освещении и его огромные, черные крылья. «Специалист», стоя на месте, поочередно размял затекшие от долгого стояния ноги, после чего медленно зашагал на пост, даже не удосужившись посмотреть в сторону Синкевича.
– Видела, какая прикольная штука была? – спросил он Алису. – Уже знаешь на чем его пробили?
– Деньги, – тихо ответила она. – В вещах портмоне лежит. Фонит, аж воняет. Ты заберешь?
– Нет, Лѝса, все будешь делать ты, – растирая ладонями лицо, устало бросил Олег. – Мне сейчас и без этого хватает. Деньги забери сегодня же, – продолжил он, – а тявкнет кто, – вполоборота к Синкевичу надавил на связки «Специалист», – будет иметь дело со мной.
Расчухается этот бедняга, не ты – доктор ему пусть расскажет, как тут было дело. Они же друзья? Ну вот, пускай как видел всё – так и донесет другу. С денег все снимешь и сделаешь как надо. Она их вернет, слышишь, врач?! – Бросил через плечо Олег и дальше продолжил уже говоря Алисе. – На «реабилитацию» после выписки парня заберешь к себе, и не спорь, – снова надавил на связки Олег, – так надо. А как выкарабкается из минуса, вот тогда приеду я, поняла? Вижу, ты против, но мне до твоего «против»…, ты меня знаешь. Будет так, как сказал. Все. Не провожай. Врачей отпущу, когда выйду на стоянку…
С этими словами Олег по-отечески обнял Алису, чмокнул ее в макушку и, обойдя застывшего в коридоре Огородника, отправился к выходу.
Медсестра устало плюхнулась на стул и потянулась. Взглянув в сторону больного, она достала телефон, написала кому-то длинное сообщение и только после этого повернулась к доктору и, взяв со стола шариковую ручку, застыла в ожидании.
Именно в этот момент Синкевича стало отпускать. Он едва не упал от неожиданности. В его измученном постоянным напряжением теле почти не осталось сил даже на то, чтобы стоять. Опершись о стену, он согнулся и тут в коридоре что-то грохнуло. Через несколько секунд там раздались шаркающие шаги и потом донесся испуганный голос санитарки: «Девочки! Огородник в обморок упал! А – нет, шевелится…»
Алиса, хитро взглянув в лицо Синкевича, быстро поднялась и легкой тенью шмыгнула в коридор – спасать старого провокатора. Следом за ней пронеслась тень и второй медсестры. «Да все нормально, – гудел где-то Егор Леонтьевич, – поскользнулся я. Уставился в эти б..дь бумаги и нога поехала. Да не растянул я ничего, отстаньте вы… Не болит, ну! Вы еще мне – доктору расскажите, как это проявляется!..»
Синкевич оторвался от стены и выпрямился, ясно чувствуя приступ тошноты. Сделав пару шагов к двери, он вдруг увидел в ее проеме Огородника:
– Андреич! – отрапортовал тот. – Во, блин, пи….лся прямо в коридоре. Тапки скользкие. Только не ругай, понимаю, не по требованиям, но старые они, еще с прошлой работы. Я в них, как дома. Выбросить жалко было…, но теперь точно выброшу, – отряхиваясь от несуществующей грязи, и как ни в чем небывало отправляясь куда-то по своим делам, заключил старый доктор.
– Е-а-агор Леонтьевич! – будто в тумане шагнул к двери Синкевич. – Всё нормально?
– Да нормально, – остановившись обернулся Огородник.
– Точно? – с кислой, натянутой улыбкой настаивал заведующий. – Ничего тут странного в коридоре не было?
Егор Леонтьевич снял очки и округлил глаза:
– Слушай, Андреич, я, конечно, человек уже пожилой, но с памятью у меня – полный порядок. Ты-то ко мне чего доковыриваешься? Ну поскользнулся дедушка, ну припал на ножку, но у меня все в порядке. Что вы из меня тут все инвалида какого-то делаете? Обидно, Андреич, ей богу!
Глава 4
Провожая взглядом удаляющегося коллегу, заведующий дождался, когда тот зайдет в ординаторскую, после чего Леонид Андреевич повернулся к столу, за которым спиной к нему, устало подперев руками голову, сидела Алиса.
Доктора натурально трясло. Его мозг пылал, он был переполнен гудящими словно огненные смерчи вопросами, которые Синкевич никак не мог решиться задать. С одной стороны, врач понимал, что открыть рот для него сейчас просто какая-то невыполнимая задача, а с другой, из него словно из проснувшегося вулкана неудержимо рвалось наружу: «Что это, черт побери?! Как?!!! …Такое вообще может быть?! Запустить сердце умершего человека…, без каких-либо действий?!… А остальное?!!!»
Стоит заметить, что нешуточный психоз заведующего извергался и пулял горячими вулканическими взрывами только в небо его внутреннего, разрушающегося на глазах мира. Даже этой неудержимой энергии, выбрасывающей вверх токсические газы непонимания и горячие бомбы вылетающих из его мозга вопросов было не под силу раскачать, едва держащуюся на ногах внешнюю оболочку этого теряющего связь с реальностью человека. «Пепел» внутреннего извержения все гуще покрывал помертвевшую местность его внутреннего «я». За прошедший час-полтора оно подавало слабые признаки жизни, лишь то и дело дергаясь в судорожных конвульсиях где-то под толстым слоем горячего, серого пепла, продолжавшего покрывать его радужную, уничтоженную в одночасье реальность.
Синкевич несколько раз порывался задать Алисе хотя бы один из десятков донимавших его вопросов, но его раздутые за годы жизни амбиции сейчас было единственным, что еще торчало некими безформенными развалинами сквозь плотный ковер вулканического пепла. Нужно признать, доктор даже сейчас боялся выглядеть глупо, а еще перестраховывался, боясь того, что ответы Алисы гарантированно добавят его голове некую критическую массу мыслей, и тогда близкому к инсульту Леониду Андреевичу реально станет худо.
– Не стойте в дверях, доктор, – растирая лицо ладонями глухо произнесла медсестра. – Дайте людям прийти в себя. В отличие от вас никто из них не будет помнить ничего из происходящего с ними за последний час. Каждый думает, что попросту задремал: кто на ходу, кто на диване, кто сигаретой, стоя под козырьком на улице. Этим, – со злорадным смешком заметила Алиса, – особенно тяжко. Представьте, ты вышел втихаря покурить, а очнулся с размокшей сигаретой в зубах и сам, …хоть выжимай – вода в тапочках чавкает. Хорошо, если есть сменка переодеться.
– А я? Я буду помнить то, что было? – разродился глупым вопросом врач.
– Вы уже помните, – устало выдохнув, ответила Алиса.
– А…, что это было? И что будет дальше? – с ужасом понимая, что наконец произнес пару из донимавших его вопросов, озадачился Синкевич.
– Сказать, чем сердце успокоишь? – пошутила медсестра. – Это я вам скажу, Леонид Андреевич, для дела так будет лучше.
К утру минчанин сможет говорить, только …захочет ли? Ему нужно будет время на то, чтобы все осмыслить. Сегодняшняя ночь изменит его. Утром это уже будет другой человек. И хорошо бы вам быть рядом в тот момент, когда он очнется, а это случится скоро…
– Да, конечно, – с облегчением вздохнул доктор и, закивав, тут же спросил: – а диета? Лекарства? Что-то особенное?
– Нет, – поднимаясь ответила Алиса, и стала потягиваться, – все стандартно. Единственное, – уточнила она, – после возвращения парню будет жутко хотеться есть. Есть ему нужно, но не наше, не столовское и не что-то из фастфуда. Я сменюсь, сделаю и принесу ему