Алексей Войтешик – Проводник. Книга четвёртая. След Чёрной Вдовы (страница 9)

– А дальше? – всполошился доктор. – Сколько ему …лежать? Нужна же какая-то реабилитация?

Алиса подняла на доктора недоумевающий взгляд:

– Ну …пусть полежит денек, чтобы ваша совесть была чиста. Завтра-послезавтра вы сами захотите его выписать, чтобы избавиться от этой проблемы, как говорится – от греха подальше. Парень будет много спрашивать, а ответить ему вам будет нечего, поскольку уже утром ваш мозг практичного, современного человека сделает всё для того, чтобы поскорее забыть произошедшее. Но не нервничайте по этому поводу. После того, как вы выспитесь, это произойдет само собой – вы практически все забудете. И тут нет ничего плохого. Не вы, все люди так настроены. Если они не могут чего-то понять или объяснить, если вдруг возникает что-то из того, что их пугает или заставляет быстро и глубоко думать – моментально критически анализировать, делать выводы, они стараются тут же исключить это из мысленного оборота, проще говоря – забыть. Такая механика, доктор, и с этим ничего простой человек не может поделать, пусть даже он заведующий реанимацией. Пока мозг человека не дойдет до нулевой точки разрядки, целые блоки природных «предохранителей» хранят его, оберегая от любой по-настоящему серьезной нагрузки.

Свойства мозга вашего минчанина теперь отличаются от прочих. Он прошел перезагрузку, понимаете? Его старую «операционную» систему угробили заряженным на негатив подарком, поэтому и пришлось вызывать «Специалиста». Тот при вас выжег внедренную ему вредоносную программу и поставил новую, сертифицированную «Винду». Теперь парню все вокруг будет видеться иначе.

Вы же, наверное, читали о том, что все, кто прошел такую жесткую «переустановку» становятся другими? Вот, – подмигнула доктору Алиса, – увидите всё своими глазами. Только…, повторюсь: именно вам предстоит ему все рассказать. Ничего ему не объясняйте из того, в чем вы ровным счетом ничего не понимаете, ваша задача донести до больного лишь интересующие его факты лечебного процесса. Всё, что он должен слышать: «Ты умирал, мы провели кое-какие реанимационные мероприятия, теперь всё позади, опасаться нечего». А будет продолжать допытываться, скажите, что ближе к выписке им займется лечащий его узкий специалист и все детально разъяснит.

Он постоянно будет хотеть есть и спать. И того, и другого ему нужно давать много. С едой я вам всё объяснила, а сон…, он ему будет еще полезнее еды.

И еще, доктор, – Алиса приблизилась, аккуратно взяла заведующего за воротник и подтянула к себе, – делайте что хотите, но введите в голову своего друга, что если он не хочет повторения этой ситуации, то после выписки должен отправиться на реабилитацию в одну глухую деревушку.

Завтра у меня отсыпной. Как я уже говорила, я приготовлю и принесу ему особой еды. Потом у меня выходной. В этот день минчанин выписывается и переводится терапию, понятно?

Теперь самое главное, – медсестра понизила голос до заговорщицкого шепота, – после выписки этого больного из реанимации и вы, и я забудем обо всем этом. Напрочь! С пациентом все будет в порядке, обещаю. Если позже он пожелает, то сам вам после терапии и «курса реабилитации» все расскажет, однако не думаю, что вы захотите когда-либо об этом снова слышать. «Сегодня», Леонид Андреевич, всегда бывает только раз. В будущем, что бы вы не делали, кого бы вам потом не пришлось спасать, даже если к нам привезут вашу мать, я упрямо буду «включать дурака»: «Ничего не знаю, ничего такого не умею».

Да, пока не забыла, вы слышали «Специалиста»? Деньги минчанина я заберу. О них не безпокойтесь, я все верну. С ними надо поработать, чтобы до конца снять наговор.

И еще: помните, что вы пообещали за спасение жизни друга: как только кто-то начнет обо мне что-то нехорошее говорить, либо сразу же молча уходите, либо жестко затыкайте рот этому глупому человеку. Всем любопытным и злоязыким скажете, что на правах руководителя вводите в отделении жесткую политику ограничения пустой болтовни. Это реанимация, тут вредно попусту трепаться. И дело не только во мне. Никому не давайте здесь сплетничать друг о друге. Наше общее дело от этого только выиграет.

Снимая и протирая очки, заведующий близоруко сощурился. Он будто и не замечал того, что медсестра держит его за воротник.

– Никогда не думал…, что вы умеете так говорить. – Глухо заметил он. – Я… догадываюсь, что вы, как и Тёма, тоже прошли когда-то такую «перезагрузку»?

– Нет, у меня все было иначе, – холодно ответила Алиса. – А как именно – не ваше дело.

– Не моё, – понуро согласился доктор. – Но я, поймите и меня, я все еще не в себе. С Артёмом точно …будет все нормально? Он скоро придет в себя?

– Я же сказала, – отпуская ворот начальника, хитро прищурилась Алиса. – Придет и скоро придет. Ему поставили последнюю, лицензированную «Винду». Это вам не жалкая пиратская копия бытового существования простого человека…

Утром, после смены, Алиса уехала домой и вернулась на работу к одиннадцати. Как и обещала она привезла больному обед, о чем и сама медсестра, и поехавший отсыпаться Леонид Андреевич заблаговременно предупреждали свою утреннюю смену. Событие это было из ряда вон выходящее, поэтому принимающая эстафету Лидия Эдмундовна, услышав это дважды, приняла все за шутку. Мало ли… Ночка у Синкевича, Огородника и иже с ними, судя по всему, была очень жаркая. Сумели же они общими усилиями как-то отвоевать жизнь минчанина. Заведующий просто не мог себе позволить проиграть, поэтому наверняка и он сам, и вся его смена все двенадцать часов бегали как угорелые. «Скорее всего, – думала, принимая пост Лидия Эдмундовна, – Змеевец во время всех этих баталий снова как-то засветилась и теперь Синкевич просто так ее подкалывает: «В обед Алиса принесет больному поесть, а дальше посмотрим».

Каково же было удивление госпожи Димешич, когда в районе одиннадцати ее напарница в самом деле явилась на работу с большим целлофановым пакетом, от которого опьяняюще вкусно пахло едой!

– Влюбилась что ли? – глядя исподлобья на Алису, озадачилась Лидия Эдмундовна и отмечая, что Змеевец внутренне готова ко всему чтобы Лида не сказала, продолжила, – это даже не VIP обслуживание, Лѝса. Это уже что-то за… Может и кормить его сама будешь?

– Надо? Буду, – нехотя буркнула Алиса, накидывая на плечи халат для посетителей.

– Оп-па! – опешила Лидия Эдмундовна. – Стой! Не беги так, куда ты? – Придержала она напарницу. – Сам поест, если что. Уже подает признаки жизни – с утра из телефона не выдрать. Звонят ему все, пишут – обыскались. Эй, подружка, …что тут у нас происходит? Я что-то пропустила?..

Змеевец задержалась:

– Лида, – сдержанно произнесла она, – какие мы с тобой подружки? Я – последняя с кем бы ты захотела дружить, мне же подруги вообще нафиг не нужны. А что до минчанина, то это друг Синкевича, понимаешь?

– И что? – не поняла Димешич.

– Андреевич хочет его завтра отправить в терапию. Лично просил обеспечить необходимый уход до этого момента.

– Тебя просил? – откровенно удивилась Лидия Эдмундовна.

– Ну раз я принесла еду, значит меня.

– Совсем интересно, – растерянно захлопала удлиненными ресницами Димешич. – У нашего зава на вас с этим минчанином какие-то далеко идущие планы?

Алиса обернулась и словно молотком ударила в напарницу жестким взглядом. Видавшая многое на своем веку Лидия Эдмундовна от неожиданности вытянулась и сделала шаг назад.

– Тебе, Лидочка, этого не понять, – напрягая крылья переносиц, прошипела Змеевец и, повернувшись, прошла мимо поста в палату.

– Г-хде уж …нам, – чувствуя странную слабость в ногах и провожая ее глазами, медленно опустилась на стул напарница, где и просидела все то время, пока Алиса сначала кормила больного, а потом минут пятнадцать разговаривала с ним. Странно, но как ни силилась Димешич найти хоть что-то компрометирующее в поведении Змеевец и минчанина, она видела лишь сосредоточенные лица людей, живо обсуждающих какую-то серьезную проблему. Глядя на них Лидия Эдмундовна, всегда готовая заметить в поведении сослуживца хоть малую песчинку для создания будущего «газона» сплетен коллектива, в этот раз едва ли не впервые вынуждена была спасовать…

– Так что мне, просто не отвечать ему? – устало утираясь от проступившей на лбу испарины и доедая остатки кажущейся ему просто божественной курицы, тушенной в сметане с рисом, озадачился Артём.

– Как хочешь, – начиная убирать в пакет освободившиеся контейнеры, опустила взгляд Алиса, – я тебе уже объяснила кто этот персонаж.

– Это я понял, – откидываясь на подушку, выдохнул Паук, которому все еще трудно было находиться в активном состоянии, пусть даже сидя. – Но, может быть, имеет смысл все же держать с ним контакт? Хотя бы для того, чтобы выйти на самого заказчика.

Змеевец опустила пакет на пол:

– Тебе надо хоть немного окрепнуть, – мягко сказала она, – лучше думай о том, как быстренько созреть до терапии, а потом дернуть и оттуда …на восстановление. Больничный, конечно, продлит тебе отпуск, но потом… Надо будет что-то думать с работой.

Главное, Артём, это то, что ты веришь в рассказанной мной. Остальное – мелочи. Отдыхай и поменьше думай обо всем, что привело тебя сюда. Тебе еще рано так активно тратить свои силы. Подождет этот твой «Айтидрыщ». Неспроста же он, как ты рассказывал, сначала пропал, а сейчас вдруг пишет тебе, ищет. Ты должен понимать, эта сволочь не сам идет на это, его подталкивает тот, кто зарядил переданные тебе деньги. Он чувствует, что ты жив…