Алексей Векшин – Петрович, вы опять умерли (страница 5)
— Диспетчер переключение потребителей не подтвердил.
— Сообщи: нештатный механический звук. Шестой аварийно выводим. Людей от агрегата убрать.
Сомов поднял рацию. Максим быстро собрал устройство и шагнул за колонну, но остановился, услышав второй удар.
На этот раз звук сопровождался низким скрежетом.
Петрович был ближе всех к посту аварийного останова. Он потянулся к кнопке через закрытый кожух поста, большим пальцем нащупал крышку. До неё оставалось меньше шага.
Он ещё видел всё по отдельности.
Красную кнопку.
Максима, который развернулся к нему.
Сомова с рацией у рта.
Стрелку КД-17, ушедшую вправо так резко, что её движение показалось скачком.
Свет под потолком погас.
Остановленная нажатием кнопки машина всё равно не могла остановиться сразу. Петрович это знал. У вращения было собственное время, не зависевшее от того, насколько срочно человеку требовалось его отменить.
Кожух дёрнулся. У трубы за агрегатом что-то разошлось, и воздух ударил в площадку.
Петрович не услышал взрыва целиком. Сначала пришёл толчок в грудь, потом ноги перестали держать пол. Бетонная колонна оказалась перед лицом раньше, чем он успел закрыть его рукой.
Он подумал не о смерти.
Успел ли Максим уйти.
Потом не было ни площадки, ни света, ни следующей мысли.
Глава 2. 06:12
Будильник зазвонил в 06:12.
Петрович не открывал глаза. Звук шёл откуда-то справа, хотя телефон должен был остаться в нагрудном кармане. Он пытался набрать воздух и ждал, что грудь не даст. Грудь поднялась свободно. Ещё раз.
Под затылком была подушка.
Он открыл глаза.
Потолок спальни. Бледное пятно возле люстры, оставленное соседями сверху три года назад. Рубашка на второй половине кровати.
За окном завыла сигнализация.
— Да выключи ты её!
Петрович сел так резко, что свело шею.
Телефон продолжал звонить. Он выключил будильник, перевернул аппарат и посмотрел на заднюю крышку. Трещины не было. Рабочий телефон лежал на комоде. Куртка висела в прихожей.
Он провёл рукой по груди.
Ничего.
На лице, которое должно было удариться о бетон, не было даже царапины.
Петрович встал. Пол был прохладный. Правое колено щёлкнуло, как щёлкало каждое утро. Его удивило, что такое мелкое неудобство сохранилось, когда от всего остального не осталось следа.
В ванной он включил свет и подошёл к зеркалу.
Лицо обычное. Помятое после сна, щетина, на переносице след от очков, в которых вчера читал заявку. Вчера — это когда?
На экране телефона стояло: четверг, 18 апреля.
В диспетчерской на журнале была та же дата. Он помнил, как Сомов написал восемнадцатое, сперва вывел единицу, потом долго пытался сделать аккуратную восьмёрку.
Ночной кошмар.
Это было разумно. Слишком разумно для того, как хорошо Петрович помнил красную кнопку и лица людей перед ударом.
Он открыл сообщения.
«Пап, вечером позвони. Только не забудь, пожалуйста».
Сообщение прочитано. Вчера утром — или во сне — он отметил его непрочитанным.
Во дворе пластиковая лопата проехала по асфальту.
Петрович подошёл к окну.
Женщина в зелёной куртке вышла из-за угла. Белая собака остановилась у клумбы. Поводок натянулся. Женщина подняла голову к окнам.
Он отступил от подоконника.
— Нет, — сказал он.
Слово прозвучало слишком громко в пустой кухне.
Петрович включил чайник, хотя пить не собирался. Поставил перед собой две чашки, убрал одну. Несколько раз посмотрел на часы. В 06:26 телефон был у него в руке.
В 06:27 позвонил Сомов.
Петрович дал пройти двум гудкам.
— Алексей Петрович, извините, что рано. По шестому опять давление гуляет.
Петрович закрыл глаза.
— Две десятых?
— Да.
Сомов помолчал.
— Вам Жилин позвонил?
— Температура опор без изменений?
— Пока да.
— Вибрация по экрану норма?
— Да. Только...
— Не нравится машина?
На другом конце стало тихо. Петрович слышал какой-то гул и короткий щелчок.
— Алексей Петрович, я не пойму. Мы уже говорили?
— Костя, шестой готовьте к выводу. Нагрузку не повышать. Людей от него уберите. Я сейчас приеду.
— Есть основание?
— Есть. Скажи диспетчеру: приеду и оформлю. Подрядчиков к шкафам пока не пускать.