Алексей Векшин – Петрович, вы опять умерли (страница 7)

— Разрушение в опорном узле. Через пятьдесят пять минут машина не должна вращаться.

— Вы её уже смотрели?

— Максим, у нас два варианта. Сначала спорить, потом останавливать. Или остановить и спорить сколько хочешь.

— Вы не можете по воспоминанию о звуке утверждать, что там разрушение.

Петрович схватил молодого инженера за рукав. Не сильно, но оба заметили.

Он отпустил.

— Могу ошибиться. Давайте сделаем так, чтобы я получил за это выговор, а не чтобы кто-то умер.

Максим посмотрел на его руку, потом на лицо.

— Хорошо. Я позову Сергея Андреевича.

Главный инженер пришёл через семь минут. Не с распечаткой. Без куртки, в рубашке с закатанными рукавами.

Вот различие, подумал Петрович. Хотелось его получить, теперь получил. И это ничего не решило.

— Объясни, — сказал Лебедев.

— На шестом механический дефект после ремонта. Его не видно на штатном тренде. Выводим и смотрим.

— Сомов говорит, параметры в норме.

— Сомов ещё говорит, что машину слышно. Вчера...

Петрович остановился.

— На прошлой смене её так не слышали.

— Сколько нужно на перевод?

Оператор назвал время.

Лебедев посмотрел на Максима.

— Сырые значения есть?

— Сейчас выгружаю. В архиве короткие пики сглажены. Но без переносного измерения...

— У Жилина прибор с четвёртого. Пусть снимает, — сказал Петрович.

Максим поднял голову.

— Откуда вы знаете, что он его принёс?

— Потому что сам велел.

Он не велел. В этом утре — ещё нет.

Лебедев устало потёр глаза.

— Останавливаем. Костя, запись в журнал. Производству я объясню. Алексей, если ничего не найдём, объяснять дальше будешь ты.

— Напишу.

— Дорогая объяснительная получится.

— Зато без похорон.

Лебедев задержал взгляд на нём, но спрашивать не стал.

Команды пошли по связи. Потребителей переводили, резерв набирал нагрузку. Сомов стоял у пульта, отвечал мастеру участка и каждый раз проверял полученное подтверждение. Петровичу хотелось ускорить всё руками. Встать между людьми и заставить их двигаться быстрее.

Он сел на край свободного стула.

Это было труднее, чем нажать кнопку.

В 09:01 шестой начали выводить.

По громкой связи назвали номер машины и предупредили смену. Голос звучал совершенно буднично. Петрович ожидал, что само произнесение этих слов изменит площадку, как если бы можно было отменить удар объявлением. Но в окне ничего не менялось. Люди шли по дороге, над эстакадой стоял слабый пар, монтажник внизу нес кабель на плече.

Телефон зазвонил.

Начальник производства.

— Алексей Петрович, чем обоснована остановка?

— Возможным механическим дефектом.

— Возможным или подтверждённым?

— Через час будет подтверждённым. Или я ошибся.

— Мы сейчас теряем выпуск.

— Знаю.

— Кто компенсирует?

Петрович посмотрел на Максима. Тот стоял у пульта, просматривая список готовности.

— Сначала убедимся, что есть кому считать.

— Алексей Петрович, это неконструктивно.

Он хотел объяснить про колонну. Про секунду, в которую человек видит лица и уже ничего не успевает. Хотел заставить начальника производства представить то же самое, хотя бы мысленно. Тогда вопрос о компенсации показался бы ему таким же нелепым.

Но у начальника была собственная работа. Выпуск, договоры, простаивающие люди. Он ещё не видел повреждение, а услышал только человека, который отказывается отвечать по существу.

— Основание оформим, — сказал Петрович. — Вывод согласовал Лебедев. Дальше я вам доложу.

Он отключился раньше, чем получил ответ.

Сомов посмотрел на него.

— Зря вы так. Он сейчас к Сергею Андреевичу.

— Пусть.

— Он всегда так.

— Сегодня можно.

Петрович положил телефон на стол. В другой день он считал бы этот разговор неприятным, но обычным. Сейчас ощущал почти физическую невозможность объяснить людям, что их нормальные вопросы относятся к миру, который для него уже закончился.

Максим подошёл и подвинул аппарат подальше от края.

— Уроните.

Петрович посмотрел на него.

— Спасибо.

Молодой инженер будто не знал, куда деть это слово. Кивнул и вернулся к пульту.