Алексей Векшин – Петрович, вы опять умерли (страница 8)
В 09:07 подтвердили остановку. Давление на обслуживаемой секции оставалось. Дальше требовались изоляция, проверка и допуск к осмотру. Петрович смотрел, как мастер открывает журнал, и представлял, сколько лишних секунд уйдёт на каждую строку.
— Он уже не вращается, — негромко сказал Максим.
— Я вижу.
— Тогда перестаньте смотреть на часы.
Петрович повернулся к нему.
— Не командуй.
— Я не командую. Вас от этого только больше трясёт.
Петрович опустил глаза на свою руку.
Пальцы действительно дрожали.
* * *
У остановленной машины было непривычно тихо. Остался гул вентиляции, шум резерва за стеной и стук инструментов в ящике.
Жилин отгородил место работ. Мастер проверил готовность, оформил допуск, и только после этого механики начали снимать защитный кожух. Не тот большой, возле которого вчера разошёлся воздух, а небольшой, открывавший доступ к опоре.
Максим фотографировал показания и отметки времени. Петрович стоял рядом с Сомовым. Старались не мешать. Получалось плохо.
Механик с четвёртого, худой парень по фамилии Рябов, выпрямился над узлом.
— Константин Павлович. Посмотрите.
Сомов наклонился, посветил фонарём.
— Вот зараза.
На доступном участке обоймы была видна тонкая неровная линия. У края металл потемнел. Один из роликов оставил отметину там, где её быть не должно.
Это не давало полной картины. Для неё требовались разборка и дефектация. Но продолжать работу было нельзя.
Жилин тихо выругался.
— Неделю назад принимали.
— Неделю назад её ещё можно было принимать, — ответил Петрович. — Снимите всё как есть. Ничего не мойте до осмотра.
— Брак?
— Сначала посмотрим.
Он сказал это автоматически. Себя узнал по ответу и наконец смог вдохнуть глубже.
Максим долго смотрел на повреждение. Потом на Петровича.
— На тренде этого точно не было.
— Теперь есть основание.
— Основание было уже у вас.
— Жилин звук слышал.
— Звук и срок в пятьдесят пять минут — разные вещи.
Петрович поправил ворот куртки.
— Срок я мог придумать, чтобы вы шевелились.
— Вы не так придумываете.
Максим отвёл его на два шага от механиков.
— Посмотрите на меня.
— Я смотрю.
— Вам кто-нибудь угрожал?
Петрович моргнул.
Такой мысли ещё не было. Подрядчики, договоры, повреждение после ремонта — можно связать всё это совсем обычной ниткой.
— Нет.
— Потому что это тоже причина срочно остановить машину. И нормальная причина не говорить при всех.
— Никто мне не угрожал.
Максим потер переносицу.
— Тогда я не понимаю, что происходит. Вы пришли испуганный. Знали, что найдём. Время назвали. Я не хочу лезть в чужие дела. Но это уже и мои дела тоже.
Петрович посмотрел за его плечо. Жилин с Рябовым готовили второй ящик для снятых деталей. В первой памяти Максим стоял возле машины и разворачивался как раз перед ударом. Теперь он стоял живой и спрашивал, почему чужой страх касается его работы.
Сказать правду было почти возможно.
«Я видел, как здесь всё разлетелось. Потом проснулся дома. Вы ничего не помните, а я помню».
Петрович представил собственный голос и то, как изменится лицо собеседника.
Максим перестанет спрашивать про данные. Позовёт Сомова. Лебедев отведёт его в сторону, и все будут говорить осторожно, маленькими словами. Решение об остановке удастся защитить дефектом. Остальное — ничем.
— Я сам пока не понимаю, — сказал Петрович.
Максим помолчал.
— Это хотя бы ответ.
— Тебе лучше уехать сегодня пораньше.
— Почему?
— Ночь за архивами сидел. Отдохни.
— Я сегодня только утром пришёл.
Петрович почувствовал, как проваливается очередная опора разговора.
— Тогда просто не задерживайся.
— Хорошо, — сказал Максим. — Но вы тоже.
Это прозвучало без вызова. Почти спокойно. От этого было хуже.
Петрович достал телефон и открыл вызовы. Вчерашний разговор с Сомовым, как и ожидалось, был в списке. Сегодняшний тоже. Тот, в котором они обнаружили повреждение и уехали к складу, отсутствовал. Ещё не состоялся.
Он поднял глаза на Максима.
Можно было попросить показать вызовы у него. Посмотреть, осталась ли хоть какая-нибудь запись об аварии. Это выглядело бы странно, но не хуже остального.
— Ты мне ночью звонил?