Алексей Векшин – Петрович, вы опять умерли (страница 3)

— Пусть после девяти никуда не торопится.

Оператор протянул Петровичу журнал замечаний. На предпоследней странице стояла подпись о приёмке компрессора после ремонта. Под ней — три строки пробного пуска и отметка о выходе на режим.

— Здесь всё хорошо, — сказал оператор.

— Я вижу, что здесь хорошо. Меня интересует там.

Он вернул журнал. Максим подвинул блокнот.

— Я на приёмке был. По автоматике замечаний не осталось. Тот короткий сбой мы отдельно проверим, но у машины свой канал защиты. Архив и защита — не одно и то же.

— Знаю.

— Тогда не надо делать вид, что всё на экране придумано.

Оператор опустил голову. Сомов вдруг заинтересовался собственной записью. Молодой инженер редко отвечал так прямо.

Петрович посмотрел на него.

— Ты что-то ещё хочешь сказать?

— Хочу. Когда вы говорите «по экрану», люди слышат, что данные не нужны. Они нужны. Просто надо понимать ограничения.

Петрович держал журнал и не отдавал его несколько секунд.

Максим стоял ровно. Не извинялся, не пытался превратить реплику в шутку. На предыдущем месте работы за такой разговор его могли бы убрать с площадки. Здесь он, видимо, решил, что правота стоит риска.

— Хорошо, — сказал Петрович. — Ограничения покажешь. А я покажу тебе звук.

Максим кивнул.

Петрович отдал журнал и уже у двери вспомнил, как лет двадцать назад сам объяснял начальнику цеха, что трещина не станет меньше, если убрать её из дефектной ведомости. Начальник тогда назвал его неопытным. Формально был прав: опыта у Петровича ещё действительно не хватало. Вот только трещине это не помешало.

Он не рассказал Максиму. Молодой инженер без того достаточно хорошо держался.

Сомов догнал их в коридоре.

— По замене людей вопрос. Рябова на ночь оставить или Павлова вызвать?

— Павлов на больничном.

— Его вчера выписали.

— Значит, Рябова. Пусть Павлов один день дома побудет.

— Рябов после шестнадцати договаривался уйти.

Петрович хотел спросить, с кем договаривался. Слово уже было готово. Потом вспомнил сообщение на телефоне.

— Из-за чего?

— Ребёнка к врачу. Жена не может.

— Тогда до четырёх он. Потом Семёныч подменит.

— Семёныч скажет, что у него тоже ребёнок.

— Его ребёнку тридцать четыре.

— Он это аргументом не считает.

Петрович усмехнулся.

— Скажи, что договорился со мной. И на завтра не ставьте ему раннюю.

Сомов отстал. Максим шёл рядом молча.

— Что? — спросил Петрович.

— Ничего.

— Вот и хорошо.

Ему хотелось, чтобы молодой инженер заметил: начальник службы умеет не только запрещать. Но просить об этом было бы уже совсем неприлично.

* * *

У лестницы в шестой блок стояли двое монтажников. Один держал бухту кабеля, второй спорил с Жилиным. Жилин был коренастый, с надломленным носом и привычкой отвечать медленно. Это делало его особенно неудобным собеседником для торопливых подрядчиков.

— У нас разрешение, — говорил монтажник.

— На работы. А не на хождение куда понравится.

— Мы уже вчера проходили.

— Вчера я дома был.

Петрович остановился на нижней ступеньке.

— Что делаете?

Монтажник протянул наряд. Петрович прочитал место работ, перечень оборудования и фамилию допускающего. Всё было заполнено. Даже подписи. Это не гарантировало безопасности, но уменьшало количество фантазии в разговоре.

— Вы у шкафа связи. Почему наверх?

— Проверить трассу.

— Кто показал?

— Здесь рядом.

— «Рядом» в наряде нет. Жилин, проводи. Если надо менять место работ — через мастера.

Когда монтажники ушли, Максим негромко сказал:

— Можно было просто объяснить.

— Я объяснил.

— Они теперь будут ждать мастера час.

— Если им приходится ждать мастера, чтобы найти собственный кабель, час не самая большая проблема.

Максим ничего не ответил.

Петрович заметил это и раздражился заранее. Сейчас молодой инженер наверняка думал, чтостарший опять мешает работать. После аварии все почему-то думали иначе.

Шестой компрессор считался новым. Ему было одиннадцать лет. Для этой площадки возраст вполне молодой.

Агрегат подавал воздух в общую сеть потребителей. Труба уходила к ресиверам и дальше на эстакаду, в сторону технологических корпусов. Рядом стоял резервный компрессор, выкрашенный в чуть другой оттенок синего. Цвет менялся от закупки к закупке быстрее, чем оборудование.

Жилин встретил их у ограждения.

— Вот сейчас, — сказал он. — Послушайте.

Петрович постоял молча.

Он не обладал особенным слухом. Просто слышал эту машину тысячи раз. Знал её гул на малой нагрузке, звук при переходе на другую, знал, как постукивает плохо закреплённый воздуховод в мороз. Сегодня привычный шум был ровнее, но под ним появлялся короткий неровный толчок, будто кто-то изнутри раз в несколько секунд задевал металл.